Глава 8

1–4. Возлюбленная выражает страстное желание, чтобы ее отношения к Возлюбленному получили характер большей простоты и интимности. 5–7. Пламенное исповедание Суламиты несравненной силы истинной любви. 8–10. О сестре Суламиты. 11–12. Воспоминание ее о своем первобытном состоянии. 13–14. В заключение она вновь зовет своего друга, слыша и от него соответствующий призыв, – стремиться на лоно природы для всецелого наслаждения блаженством любви. Песн.8:1 . О, если бы ты был мне брат, сосав­ший груди матери моей! тогда я, встретив тебя на улице, целовала бы тебя, и меня не осуждали бы. Песн.8:2 . Повела бы я тебя, при­вела бы тебя в дом матери моей. Ты учил бы меня, а я по­ила бы тебя ароматным вином, соком гранатовых яблоков мо­их. Песн.8:3 . Левая рука его у меня под головою, а правая обнимает меня. Песн.8:4 . Заклинаю вас, дщери Иерусалимские, – не будите и не тревожьте воз­люблен­ной, доколе ей угодно. Нормальная половая любовь, хотя и отлична по природе и характеру от любви по крови и свойству, но в отношении интимности, простоты и непосредственности, первая естественно берет за образец вторую; и потому как Жених книги Песни Песней не раз именовал Невесту сестрою ( Песн 4.12 ), так и Невеста, не удовлетворяясь положением своим – первой из цариц ( Песн 6.8–9 ), жаждет теснейшего невозбранного общения с своим Женихом – наподобие ласк сестры и брата. При этом главенствовать должен Жених-брат – он должен учить Невесту-сестру (ст. 2), а она должна дарить ему беззаветную любовь и преданность. Ст. 3 повторяет сказанное в Песн 2.6 . По объяснению проф. Олесницкого, в рассматриваемых стихах «земля, совершившая свой летний труд и сдавшая свои плоды, выражает желание, чтобы солнце было ее братом, т. е., неразрывно пребывало вместе с нею для того, чтобы ее виноградники и гранаты непрерывно цвели, чтобы старые плоды немедленно сменялись новыми. Песнь опять оканчивается обращенным к дочерям Иерусалима заклинанием не нарушать царствующей в природе любви и гармонии» (цит. соч. с. 377). Песн.8:5 . Кто это восходит от пустыни, опираясь на своего воз­люблен­ного? Под яблоней раз­будила я тебя: там родила тебя мать твоя, там родила тебя роди­тель­ница твоя. Вопрос «кто это?» как и в аналогичных местах Песн 3.6 и Песн 6.10 , принадлежащий, вероятно, иерусалимским женщинам, относится, без сомнения, к новому и теперь уже последнему выступлению Невесты. В евр. Библии: ала мин-гамидбар , Vulg. ascendit de deserto, русск. синод.: «восходит (архим. Макария; восходящая) от пустыни» , что буквально согласуется с Песн 3.6 и, вероятно, искусственно перенесено оттуда. LXX читали иначе и передали: λελευκανθισμενη , слав. «убелена» , что гораздо ближе соответствует общему ходу мысли и речи священного поэта: Невеста в его книге представляется усовершающеюся, и если в начале книги она являлась черною от загара солнечного ( Песн 1.4–5 ), то теперь, в конце книги, она – по противоположности – представляется убеленною, достигшею ослепительной белизны. По мнению проф. Олесницкого, «последняя стадия Песни Песней ( Песн 8.5–14 ) приближается к картинам первой стадии и изображает первую половину зимнего сезона, охлаждение и усыпление или – так сказать – сокращение жизни природы… Не напрасно Палестина в предшествующей песни так боялась удаления солнца. Солнце уклонилось – и вот в одно утро Палестина является вся белая от снега. Эта мысль прямо выражается в первых словах песни по чтению LXX: кто это выступает блестящая таким белым цветом (по LXX) и яркостью этого снежного цвета уподобляющаяся другу своему солнцу?» (с. 377); «главным зимним украшением Палестины служат созревающие в декабре апельсины… священный поэт их, и только их одних разумеет под общим именем яблок. Обремененные зреющими плодами апельсинные деревья – один уцелевший залог близких отношений между землею и солнцем; в этих запоздалых плодах зимнее солнце едва возбуждает к жизни Палестину, спящую на лоне матери – земли» (с. 378). Песн.8:6 . Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любо­вь; люта, как пре­исподняя, ревность; стрелы ее – стрелы огнен­ные; она пламень весьма сильный. Песн.8:7 . Большие воды не могут по­тушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богат­с­т­во дома своего за любо­вь, то он был бы отвергнут с пре­зреньем. В ст. 6–7, по согласному признанию всех древних и новых толкователей, выражена основная мысль или идея всей книги Песнь Песней – о несравненно высоком достоинстве и непреоборимой силе истинной любви, как начала по существу и источнику своему божественного. Даваемое здесь священным поэтом изображение любви – крепкой, как смерть, и ревности, ненасытимой, как самый шеол, любви, как божественного пламени неугасимого и неподкупного, является поистине неподражаемым, истинно классическим. Но все глубокое значение этой картины делается понятным лишь в связи с типологическим толкованием книги Песнь Песней. Воспользуемся и здесь превосходным объяснением проф. Олесницкого. «Как писатели пророческих книг в изображение крайнего политического падения еврейского народа вводят черты блаженного мессианского царства в видах утешения и ободрения народа, так и писатель Песнь Песней, дойдя в своем описании до низшей ступени жизни обетованной земли, как бы уснувшей от действия зимнего холода, неожиданно вводит в свое описание не имеющую отношения к изображаемой им действительной Палестине черту высшего непосредственного отношения Бога к земле своего народа. Изображение любви в ст. 6–7, которая не прерывается даже смертию и адом, не потушается никакими (зимними) водами и не приобретается никакими сокровищами, есть изображение той божественной любви, которая служит основанием всего ветхозаветного учения о Мессии. Приспособительно к тому, что в нашей книге вообще говорится о солнце и его благодетельной теплоте, и любовь Божия называется здесь пламенем (по первоначальному чтению; пламя Иеговы Яг 7 . Таким образом, совершенно справедливо древние толкователи видели в Песни Песней одно из самых высших и самых светлых пророчеств о Мессии. С того высшего пункта, на котором мы стоим в Песн 8.6–7 , общая мысль всей книги Песнь Песней должна быть определена так: среди всех превратностей судьбы Палестины, среди сменяющихся картин ее природы, для народа еврейского есть только одно твердое и неизменное основание жизни, это – обещанная ему высшая и совершеннейшая любовь Иеговы, с раскрытием которой не нужно уже будет солнца на земле избранных, Божиих, потому что сам Иегова будет для нее солнцем незаходимым» (с. 378–379). О параллелизме ст. 6–7 с Рим 8.35–39 мы говорили. Песн.8:8 . Есть у нас сестра, которая еще мала, и сосцов нет у нее; что нам будет делать с сестрою нашею, когда будут свататься за нее? Песн.8:9 . Если бы она была стена, то мы по­стро­или бы на ней палаты из серебра; если бы она была дверь, то мы обложили бы ее кедровыми досками. Песн.8:10 . Я – стена, и сосцы у меня, как башни; по­тому я буду в глазах его, как достигшая по­лноты. Песн.8:11 . Виноградник был у Соломона в Ваал-Гамоне; он отдал этот виноградник сторожам; каждый должен был доставлять за плоды его тысячу сребре­ников. Песн.8:12 . А мой виноградник у меня при себе. Тысяча пусть тебе, Соломон, а двести – стерегущим плоды его. Песн.8:13 . Жи­тель­ница садов! товарищи внимают голосу твоему, дай и мне по­слушать его. Песн.8:14 . Беги, воз­люблен­ный мой; будь подобен серне или молодому оленю на горах бальзамических! Общий смысл этого заключительного отдела состоит в указании полного довольства и удовлетворения, какого достигла Невеста в осуществившемся, наконец, давно желанном ею безраздельном общении со своим Возлюбленным. Частности же, как и во многих местах нашей священной книги, с трудом поддаются удовлетворительному, бесспорному объяснению. Так, трудно определить, кто именно та младшая сестра, о которой говорят – по предположению, имеющему много сторонников (см. напр., русский перевод Архим. Макария) – братья Невесты в ст. 8–9. Мидраш и многие толкователи (в том числе и проф. Олесницкий) видят и в этой, младшей сестре, Невесту – героиню Песни Песней, и именно в применении к ней, т. е. ближе всего к историческому библейскому Израилю, изъясняют упомянутые здесь несовершенства и нужды этой сестры. Однако за отличие ее от Невесты говорит уже самое название ее меньшею, а также и то, что в ст. 10 Невеста по своим качествам прямо противополагается, как «достигшая» полноты (у архим. Макария: «нашедшая мир»), несовершенной младшей сестре. Поэтому естественнее видеть в последней чуждую Израилю и его богодарованному достоянию общину язычников, хотя и верующих, но далеко не имевших благоприятных условий для развития и практического осуществления этой веры (можно здесь для сравнения привести изображение состояния язычества у апостола Павла, напр., Еф 2.12–13 ). Виноградник, ст. 11–12, напротив, есть, как и в Ис. 5 , образ ветхозаветного библейского Израиля с его теократическим устройством. «Ваал-Гамон» , как собственное имя, в ветхозаветных канонических книгах не встречается. Сопоставление этого имени с городом Валамоном, упомянутым в книге Иудифь ( Иудиф. 8:3 ) имеет лишь ту вероятность, что последний находился (Onomast. 191, 228) вблизи Дофана или Дофаима (Onomast. 396), т. е., вблизи и Сунема – родины Суламиты. Но еще вероятнее, что «Ваал-Гамон» есть нарицательное имя, буквальное значение которого «владетель множества (народов)», вполне приличествует Соломону, а еще более прообразованному им Мессии. С последними взаимными приветами любви, ст. 13–15, Возлюбленные исчезают в эфирных высотах, с чем вместе замолкают и последние тоны превосходнейшей из песней – Песни Песней, этой – по истине, «неуловимой загадки, предложенной человеческому духу Духом Абсолютным» (проф. А. А. Олесницкий, Книга Песнь Песней… С. 338). Действительно, вместо принятого чтения в евр. тексте ст. 6 пламень (сильный), в весьма многих кодексах у Кенпикотта и Росси читается пламя Иеговы. Вам может быть интересно: