Бедствия

Что же будем делать теперь, братья, сокрушенные, уничиженные и упоенные не секирой и не вином, которое расслабляет и ненадолго помрачает ум, но бедствием, которое навел на нас Господь, сказавший: обратится и к тебе чаша десницы Господней ( Авв. 2, 16 ) – и напаивающий духом скорби и сокрушения презрителей, которым говорит: посмотрите... и внимательно вглядитесь, и вы сильно изумитесь и исчезнете ( Авв. 1, 5 )? Как стерпим Его обличение? Или какой дадим ответ, когда сверх множества благодеяний, за которые мы не возблагодарили, с укоризной укажет нам и на эти наказания, исчислит лекарства, от которых мы не исцелились, назовет нас хотя чадами, но порочными, хотя сынами, но чуждыми и хромающими по причине непроходимости и кривизны путей своих, и скажет: «Как и чем надлежало вразумить вас, и Я не вразумлял? Нужны ли были способы лечения легчайшие? Они употреблены Мной. Миновал Я первую казнь египетскую – кровь, которую египтяне пили из источников и рек всякого собрания вод; миновал также и следующие казни – жаб и скнипов 10 и песьих мух 11 , начал же с пятой казни – с поражения скотов, и волов, и овец, нанес удар бессловесным, потому что щадил еще словесных. Но на вас не подействовало это бедствие, напротив, вы были предо Мной неразумнее и бессмысленнее пораженных. Удерживал от вас дождь … Один участок напояем был дождем, а другой, не окропленный дождем, засыхал ( Ам. 4, 7 ), но вы сказали: будем упорствовать (см. Иер. 18, 12 ). Я навел на вас град, вразумляя противоположной казнью; пожал у вас виноградники, рощи и плоды, но и тем не сокрушил вашей злобы. Но лоб твой – медный, и в шее твоей жилы железные (см. Ис. 48, 4 )», – так, может быть, скажет Он и мне, которого не исправляют такие удары. – Грабитель грабит, опустошитель опустошает ( Ис. 21, 2 ), ничего не произвели ни вразумление свыше, ни небесные кары. Раздувальный мех обгорел, свинец истлел от огня , – в чем и прежде упрекал Он вас через Иеремию, – плавильщик плавил напрасно, ибо злые не отделились ( Иер. 6, 29 ). «Ужели стерпите гнев Мой? – говорит Господь. – Или рука Моя не сильна нанести новые удары? У Меня есть еще и гнойные струпья, воспаление от пепла печного (см. Исх. 9, 9 ), который рассыпал в воздухе Моисей или другой подобный ему служитель гнева Божия, и наказывает Египет болезнью. У Меня есть и саранча, и тьма осязаемая, и казнь последняя по счету, но первая по тяжести и силе, – поражение и гибель первородных». Во избежание ее и в отвращение всегубителя лучше помазать нам пороги ума, то есть созерцание и деятельность, этой великой и спасительной печатью – Кровью Нового Завета, вместе со Христом распявшись и с Ним умерев, чтобы с Ним и восстать и прославиться ныне и в последнее Его явление, а не изнемогать, не сокрушаться и не плакать, когда безвременно и еще в этом темном житии поразит нас лукавый губитель первородных и посвященных Богу порождений и движений жизни нашей. О, если бы мне от Благого, Который идет в ярости против меня (см. Лев. 26, 24 ), потому что и я ходил против него, кроме других ударов, не получить и этого упрека: Я поражал вас ржою и блеклостью хлеба, и все это ни во что; отвне обесчадил вас меч, и при всем том вы не обратились ко Мне, говорит Господь (см. Плач 1, 20 ; Ам. 4, 9–10 )! О, если бы мне не стать тем виноградником Возлюбленного, который был насажден и окопан, обнесен оградой, защищен башней и всем, чем только можно, но запустел и принес дикие ягоды, а за это оставлен, так что и башня разрушена в нем, и ограждение отнято, и он не обрезывается и не вскапывается, а предается всем на разграбление, всякое поругание и попрание (см. Ис. 5, 1–7 )! Этого я боюсь, об этом у меня слово, об этом я болезную при настоящем поражении и такую возношу молитву (которую и присовокупляю к сказанному): « Согрешили мы, поступали беззаконно, действовали нечестиво ( Дан. 9, 5 ), потому что забыли заповеди Твои и следовали за лукавым сердцем своим, потому что жили недостойно звания и благовествования Христа Твоего и страданий и истощения за нас святых Его, потому что сделались поношением для Возлюбленного Твоего. И священник, и народ погрешили в одном: все уклонились, стали совершенно негодны: нет делающего доброе, нет ни одного ( Пс. 52, 4 ). Щедроты Твои и человеколюбие Твое и милостивую утробу Бога нашего заключили мы для себя своими пороками, лукавством начинаний своих. Ты благ, а мы поступали беззаконно; Ты долготерпелив, а мы достойны наказания. Признаем благость Твою при всем своем неразумии. Еще за немногие грехи свои понесли мы наказание. Ты страшен, и кто противостанет Тебе ( Пс. 75, 8 )? От Тебя вострепещут горы, и величию мышцы Твоей кто воспротивится? Если заключишь небо, – кто откроет? И если отворишь водохранилища Твои, – кто удержит? Легко перед очами Твоими делать нищими и обогащать, оживлять и умерщвлять (см. 1Цар. 2, 6–7 ), поражать и исцелять. Твое изволение есть уже совершенное действие. Ты прогневался, мы грешили ( Ис. 64, 5 ), – исповедуется некто из древних; а мне теперь должно сказать наоборот: мы согрешили, и Ты разгневался. От этого мы сделались посмешищем у соседей наших (см. Пс. 78, 4 ). Ты отвратил от нас лицо Свое, и мы исполнились бесчестия. Но, Господи, останови ( Ам. 7, 5 ), Господи, дай мне облегчение ( Пс. 38, 14 ), Господи, прости ( Дан. 9, 19 ), не предай нас до конца за беззакония наши и, не нас поражая, вразумляй других, когда сами можем уцеломудриться, видя наказанными других! Кого же увидим наказанными? Язычников, не знающих Тебя, и царства, не покорившиеся державе Твоей. А мы – народ Твой, Господи, и жезл наследия Твоего, поэтому накажи нас , Господи, но по правде, а не во гневе Твоем, чтобы не умалить нас ( Иер. 10, 24 ) и да не уничижить перед всеми живущими на земле» (1). Верх бедствия – находить себе защиту не в собственной крепости, но в чужом бессилии (1). От всего знаю врачевство: от голода – пищу, от невоздержания – скудость, от водяной болезни – выпуск воды, от чужого глаза – тьму, от слез – рассудительность или друга, от скорби – время; и пловцам в затруднении спасительны показавшийся на берегу огонь или пристань, и утомившемуся – умащение членов. Но для порочных нет другого врачевства, кроме Божия суда и ран. Но и того не чувствуют злочестивые, в пресыщении презирают они и суд. Сотрудник их покрывает им умы мраком, а хребет – медью, чтобы, подобно железной наковальне, не умягчается он и среди бедствий (2). Что это значит, Христе мой? Для чего Ты людям порочным даешь видеть преткновения добродетельных, чтобы в них находили они убежище своему злонравию? На доброе дело, хотя оно и велико, никто не обращает внимания, а худое дело, как оно ни мало, для людей безрассудных и злонравных делается какой-то вывеской. Для добрых дел они – железо, а для худых – воск и легко отпечатлевают на себе все худое. Я не целомудрен, – говорит порочный. Что ж, разве не найдутся мне подобные? И увы! Он наименует кого-нибудь из мудрых. Я убийца? Что ж, разве и в этом не найдутся мне подобные и из древних, и из новых? Я обогащаюсь неправедно? А иной захватывал во власть свою целые народы и города. Кто же не знает, насколько хуже клятвы отречение? И потому выставляет на вид чье-нибудь отречение, чтобы прикрыть тем свои меньшие раны. На это хочу рассказать тебе одну басню (если только и среди бедствий можно шутить), басню, очень соответствующую твоим лжеумствованиям. Смеялся некто над совой. И сова от каждой насмешки увертывалась ловким ответом. «Какая у тебя голова!» – говорили ей. «А какова у Дия? 12 » – отвечала она. «Какие светлые глаза!» – «Точно как у светлоокой». – «Голос не благозвучен!» – «А у сороки еще неблагозвучнее». – «И ноги тонки!» – «А каковы тебе кажутся у скворца?» Но без труда отразив все это, как ни была умна сова, уступает в одном. Ей говорят: «Ты такая умная, посуди же: у каждого есть что-нибудь одно, а у тебя все вместе и все через меру и глаза светлы, и голос груб, и ноги тонки, и голова велика». И дорогая сова, выслушав это, пошла со стыдом. А от тебя не дождешься и этого, напротив, птица в басне гораздо умнее тебя. Все есть в одном – в том и беда твоя. Раз или два увлечься и пасть, и притом в чем-нибудь неважном, – это еще извинительно. Уступим нечто и помрачению плоти. Ни в чем не претыкаться свойственно Единому Богу. Но падать намеренно, хвалиться худым делом, падать многократно, падать в пороки важные и не стыдиться, но смяться над этим, не хотеть уцеломудриться и наказаниями, какими вразумляются люди самые жалкие, но с открытой головой кидаются в опасность, – это самая ужасная и злокачественная болезнь. Рассмотри свои дела, рассмотри и то, что тебе предписано делать и не делать. А в тех делах обрати внимание на время и на то, чему они служат образом. Тогда вера едва начиналась; люди, как младенцы, имели нужду в поддержке и в нежной пище, потому и падающие находили себе извинение. Но тебе непростительно падать, потому что ты принял совершенное слово, и Христос много пострадал за твои грехи. Напротив, тебя за прежние грехопадения ожидает казнь. Что говорю: за прежние? И за те, в которые ввергаешься ныне. Не упоминаю еще о тамошних надеждах; правосудие находит многое, чем наказать и здесь. У тебя есть дом, жена, дети, есть еще что-нибудь, особенно любезное (ибо при всем своем самолюбии привязан ты к этому), а также само имение, роскошь, свобода и в заключение всего собственное тело твое. А потому, имея у себя это, то есть такое бремя жизни, плыви осторожно. «Но что же? Разве и у тебя нет болезней и бедствий? Не скудна ли и не бездомовна ли и твоя жизнь?» Опять ты хватаешься за чужие бедствия. Что тебе до этого? Это мои несчастия, потому что сам ты называешь их несчастиями. Неужели ты, страдая, менее чувствуешь болезнь, если страдает в одно с тобой время и ближний? Но послушай еще: у нас с тобой и страдания неравны. Из этого одно сам я избрал для себя, а не поневоле стражду. Добровольно хочу быть нищим и скитальцем, чтобы освободиться от уз и не на земле иметь свое постоянное жилище. Для тебя все это дорого, а для меня напротив. Не ставь же льву в образец долгохвостую обезьяну. Ты почитаешь это бедствием? Оно и действительно для тебя бедствие. А для меня, хотя и болезненно, потому что и я, как человек (не отрекусь от этого), имею перстный состав, ношу в себе следы древа и доставленного им удовольствия, однако же я переношу это и даже терплю с любовью. Мое страдание лучше твоей крепости. Посмотрим еще на это и так. Оба мы терпим зло. Но твое страдание есть наказание за твое злонравие. Твой обвинитель – твоя нравственность, это горькое, внутреннее и ясное доказательство. А для меня бедствие есть некоторое очищение даже и от случайного очернения. Не говорю еще о том, что огорчительное бывает иногда испытанием и борьбой, в которой за победу можно получить венец (2). За все – и за благое, и за бедственное – будем песнословить великого Бога, что свойственно сынам, достойным любви (2). Скнипа – вошь. – Прим. ред . Песьи мухи – зеленоватые кусающиеся мухи (Даль). – Прим. ред . Дий – Зевс – верховный греческий бог, отец богов и людей. Изображался с весьма лохматой шевелюрой. – Прим. ред . Вам может быть интересно: