Женщина

Ты почтил и девственных женщин, которые Женихом своим именуют Царя, вступающего в общение с сердцами чистейшими, и которые ожидают Христа недремленными очами, возжегши неиссыхающие светильники; ты почтил, говорю, их, когда узнал это мое украшение, это самое светлое око моего стада... Подлинно, и в этих женах великий ум, потому что они с мужественным духом изринули из сердца обольстительную Еву. Да, и у них вокруг тела безопасное ограждение – вретище, а ложем на земле – прах; и у них есть врачевства целомудрия, молитвы, любезные воздыхания, бессонные ночи, источники слез, источаемых внутренне. Ожестели у них колена, забыта ими немощь, потому что они держатся за укрепляющие воскрилия Христовых риз. А нежность плоти, и блестящие одежды, и эта весенняя, скоро увядающая красота: и естественная, и та наружная, которую мужчины своими руками наводят на лица похотливые, – все это изгнано у них из сердца. И немного будет сказать, что женщины эти силою ума, и в теле, и в мудрости сравнялись с мужами. Ибо и Христа, Который со звездного неба явился на земле в человеческой плоти и стал сыном человеческим через непорочную Матерь-Деву, чтобы пречистым Своим рождением исполнить закон человечества, когда восстал он в третий день из гроба, жены первые увидели по причине пламенного своего желания и возвестили возлюбленным соученикам, вкусив Христова вкушения в уврачевание прежнего. И по всей земле, куда только проникло спасительное учение, найдешь многих жен, которые или, составив из себя общества, питают в сердце общую любовь к небесной жизни и водятся одинаковыми правилами, или остаются при своих немощных родителях и братьях и их имеют свидетелями своего целомудрия (2). Неприлично женщинам выказывать в себе мужеский нрав; всякое другое правило, кроме стыдливости, чуждо благонравной женщине (2). Змея зла, аспид хитер; в этих животных видна порознь злоба, соединенная в одной женщине (2). Женщинам неприлично много говорить о Боге, именно: сколько можно им знать о досточтимом естестве Троицы, о тройственной в Божестве единой благодати, ибо глаголы благочестия нехорошо предавать и молчанию. Должны же они больше слушать. Но то и другое – и говорить, и слушать – обязаны с трепетным умом и благоговейно, на все налагая покров стыдливости. В словах же прекословных пусть упражняются люди мудрые, низлагающие неверных (2). Умри для всех прочих – это для девы лучше, нежели вести жизнь открытую и выставленную на показ всякому. Хвалю тех женщин, которых даже не знают мужчины, которые живут вдали от мира, но втайне видимы Богу (2). Будь благочестива, но не смотри очень надменно. Погнавшись за людскою славою, легко потеряешь добрую славу. Женская слава гибнет, как скоро делается видной для мужчин (2). Не стройте, женщины, на головах у себя башен из накладных волос, не выставляйте напоказ нежной шеи, не покрывайте Божия лика гнусными красками и вместо лица не носите личины. Женщине неприлично показывать мужчинам открытую голову, хотя бы золото вплетено было в кудри или несвязанные волосы, как у скачущей менады 84 , развевались туда и сюда нескромными ветерками. Ей неприлично носить наверху гребень наподобие шлема или видную издали мужчинам и блестящую башню. Неприлично и то, чтобы сквозь тонкий лен просвечивали твои волосы, одновременно покрытые и открытые, которые, сияя, как золото, где сбежало покрывало, выказывают мастерство твоей трудившейся руки, когда, поставив перед собою слепого наставника – бездушное изображение своего лица, с его помощью писала ты свою красоту (2) Говорят, что по похищении небесного огня пришла к людям Пандора 85 наказать за один огонь другим, за благодетельный – гибельным. А чтобы она как можно более воспламенила людей, демоны украсили ее разнообразными красотами, и каждый из них приложил что-нибудь от себя; все же это совокупив воедино, пустили они к людям это многосложное обольщение, это любящее пиры, увлекательное, бесстыдное, сладкоречивое услаждение, эту никогда не потухающую головню. Не верю я басням, однако же, скажу, с твоего позволения: не будь и ты многоличной Пандорой. Пандорин род – бесстыдные женщины. Но ты – Христов образ, и сияй целомудрием и благоразумием (2). Очень смешно, когда женщина, имея некрасивую наружность, знает это и, гордясь своим безобразием, презирает Данаю 86 . Но еще гнуснее (так говорят знающие, я неспособен к такому злоречию), когда все имеют общий недостаток, однако желают скрывать его одна от другой. Что опаснее такой болезни? Плотник знает работу плотника, искусный певец узнает искусного в пении, и вор видит вора. А женщины не хотят, чтобы другие понимали в них то, что сами понимают в других. Так справедливо то, что порок ослепляет глаза (2). Расскажу тебе басню, которая очень идет к вашему позору. По одному древнему преданию, в роде человеческом не различалось прежде, кто хорош и кто худ; но многие, хотя были добродетельны, почитались беззаконниками, и, наоборот, многие, хотя были безрассудны, слыли добрыми. Самых бесчестных людей сопровождала слава, и совершенных преследовало бесславие, но ни тем, ни другим не было правосудия. Но не сокрылся от Царя Бога царствующий в мире грех, и, восскорбев об этом, провещал Он, наконец, такое слово: «Несправедливо, чтобы слава Моя была и на добрых, и на злых; от этого грех еще более усилится. Поэтому дам им верный отличительный признак, по которому легко узнать, кто порочен». Сказав это, ланиты у добрых покрыл Он румянцем, так что при виде чего-либо постыдного тотчас разливается под кожею кровь. Особенно женщин наделил Он румянцем в большей мере, потому что и кожа у них прозрачней, и сердце нежнее. Но у злых Бог сгустил кровь и сделал неподвижной во внутренности, так что и от стыда нимало не приходит она в обращение. Куда же причислю тебя, изукрасившая свои ланиты? Для меня не важен твой румянец, хотя и до чрезмерности покрывает он твою наружность, ибо это румянец бесстыдства, отражение того румянца, который в древности потоплен содомским огнем. Не расписывай себе лица, распутная женщина, не подделывай своего цвета; я признаю ту только красоту, которую дала природа, потому что богатство, оставленное мне Отцом, лучше того, которое собрала рука моя беззаконно. Пусть оно мало, но обильнее последнего. Так и законную жену предпочитаю любодеице. Родные дети, хотя и некрасивы лицом, милее красивых, но усыновленных. Помня это, сохраняй тело свое таким, каково оно по природе, и не желай, чтобы тебя почитали не такой, какова ты в действительности. Кельты испытывают в струях Рейна, законнорожденные ли их дети. И часто золото пробуется на углях. Так о целомудрии твоего сердца заключаю по неукрашенной красоте твоего лица. Да не кладет на тебя своей печати темный Велиар! Он или совершенно обратит тебя в пепел, или очернит своим дымом и за краткое наслаждение покроет позором. Не для благорожденных дорого золото, перемешанное с драгоценными камнями и сквозящим своим блеском поражающее взоры, в виде цепи разложенное по персям, жемчужным бременем отягчающее и обезображивающее уши или увенчивающее голову. Не для благорожденных дороги эти золотые одежды, эти хитрые произведения из тонких нитей: то багряные, то золотистые, то прозрачные, то блестящие. Не губительные для ланит составы, не подрумяненные уста украшают женщину. Ее красота не в том, чтобы поверх расписанных веждей носить черную бровь, заворачивать внутрь увлаженные зрачки, изнеженным голосом привлекать к себе благосклонный слух, руки и ноги стянув золотыми вожделенными и приятными для тебя узами, представлять из себя что-то рабское, тело и голову умащать роскошными благовониями (на трупы слетаются вороны 87 ), жевать во рту что-нибудь, неупотребляемое в пищу 88 , держать в непрестанном движении подбородок и как бы из презрения к целомудренным из зубов и из увлаженных уст источать пену. Не восхищайся блистательностью седалищ, не старайся выказывать себя сквозь искусно сделанные и сквозящие створки, высматривая тех, которые на тебя смотрят. Не гордись ни множеством слуг, ни служанками – этими подобиями твоего сердца. Вестники весны – ласточки, плодов – цветы, по служанкам можно заключать о госпоже. Задумайся обо всем этом. Хотя неважно неприличие чего-нибудь одного, однако же все вместе и одно при другом – несомненная пагуба (2). Один цвет любезен в женщинах – это добрый румянец стыдливости. Его живописует наш Живописец. Если хочешь, уступлю тебе и другой цвет; придай своей красоте бледность, изнуряя себя подвигами для Христа, молитвами, воздыханиями, бдениями днем и ночью. Вот притиранья, годные и незамужним, и замужним! А красильные вещества побережем для стен и для таких женщин, в которых производит бешенство и испражнения молодых людей. Они пусть и скачут, и смеются бесстыдно, а нам не позволено даже и смотреть на распутных женщин. Лучшая драгоценность для женщин – добрые нравы, то есть сидеть больше дома, беседовать о Божием Слове, заниматься тканьем и пряжей (это обязанность женщин), распределять работы служанкам и избегать с ними разговоров, на устах, на глазах и на ланитах носить узы, нечасто переступать за порог своего дома, искать себе увеселений только в обществе целомудренных женщин и в одном своем муже, для которого ты, с Божиего благословения, разрешила девственный пояс. Да и вольностям мужа полагай меру, чтобы тем самым уверить его, как далеко ты держишь себя от чужих мужчин (2). Если жизнь твоя совершенно свободна от уз, живи для одного Христа, отказавшись от всего, будь светлою, мудрою, рассудительно девой и чистым женихом своего сердца имей Слово. А если овладела тобою любовь к тому ребру, от которого ты отделена; то и заботься об этом одном милом ребре, питая к нему добрую, благородную, а не порочную любовь; с другими же страстями не будь знакома и во сне. И ты предстоишь великому Богу и не скроешься, если что-нибудь изнеженное примешаешь к низкому. Много свидетелей на то, что и при грязных одеждах возможна неблагоприличная роскошь, а при пышных – благопристойность. Знай, что для тебя важнее один рубец, нежели самые глубокие раны для миролюбцев. Уважай бисер. Капля не так заметна на замаранной, как на чистой и одноцветной одежде (2). Менады («безумные») – в греческой мифологии спутницы Диониса. Следуя за ним в полуобнаженном виде, они в безумном восторге взывают к нему и сокрушают все на своем пути. – Прим. ред. Пандора – в греческой мифологии: первая женщина, созданная Афиной и Гефестом. Зевс, разгневанный тем, что Прометей похитил для людей огонь у богов, решил отомстить людям и приказал создать женщину, которая, по замыслу Зевса, должна была принести людям соблазны и несчастья. – Прим. ред. Даная – в греческой мифологии: дочь аргосского царя Акрисия и Аганиппы. – Прим. ред. Этим свт. Григорий, вероятно, намекает, что умащать благовониями прилично одни трупы. Здесь указывается на обычай щеголих жевать дерево или другое что-нибудь твердое, чтобы, непрестанно возбуждая во рту слюну, поддерживать свежесть уст и не давать губам пересыхать. Вам может быть интересно: