О древнейших изображениях Божией Матери

О древнейших изображениях Божией Матери. Как рано становятся известными изображения Божией Матери. Катакомбные изображения Её: Богоматерь в виде молящейся женщины (orantis); Богородица с младенцем Христом; изображение Богоматери в усыпальнице св. Агнессы. Византийский тип Богоматери, Предание о написании Её иконы св. евангелистом Лукой; возражения против него и разбор их. Первоначальная судьба изображений Божией Матери весьма слабо освещена в памятниках древней христианской письменности, несравненно меньше, чем художественная история образа Христова, и потому может быть прослежена на основании весьма небольшого числа литературных данных. Из трёх первых веков христианства совсем не дошло до нас указаний, относящихся к иконографии Богоматери, а свидетельства IV–V веков и некоторые априорные соображения говорят, по-видимому, даже против существования в то время подлинных Её изображений или признанных таковыми. «Мы не знаем лица Девы Марии, – писал блаж. Августин, – от которой безмужно и нетленно, чудесным образом родился Христос... Верим, что Господь Иисус Христос родился от Девы, имя которой Мария... Но такое ли лицо было у Марии, какое представляется в уме, когда мы говорим или вспоминаем об этом, мы совсем не знаем и не убеждены. Можно сказать, сохраняя веру, может быть Она имела такое лицо, может быть не такое» 1 ... Мы не думаем, чтобы эти слова не имели никакого отношения к изображениям Божией Матери и означали только то, что блаж. Августин от себя и от лица своих современников хотел сказать: ни я, ни они не видели Богородицы, а потому и не знаем, какова Она была лицом. Если бы в церкви Иппонийской в то время, когда жил и управлял ею блаж. Августин († 430), существовали и были общеизвестны подлинные, верные до портретности изображения Богоматери, и церковь , как таким, придавала бы им веру, тогда блаж. Августин не мог бы так решительно говорить о незнании им и его современниками лица Божией Матери. Недостаточное знакомство первых прозелитов христианства с изобразительными искусствами, уединение и замкнутость восточных женщин, появлявшихся не иначе, как с покрывалом на лице, и наконец, особенная, необычайная скромность Пресвятой Девы, избегавшей всякой показности: Она слагает глаголы в сердце своём ( Лк.2:19:51 ), по-видимому, также могут служить косвенным доказательством против появления портретных изображений Богоматери у первенствующих христиан. Уже в виду сказанного есть основание предполагать, что первые вращавшиеся в христианском мире изображения Матери Божией были идеальными типами, то есть, выражали представлении о Ней христиан – тот идеал, в котором являлась Она чувству и сознанию верующих того времени. Simulacrum mentis, figura probitatis – образ возвышенного ума и выражение высокого нравственного настроения, как говорит св. Амвросий Медиоланский 2 , вот те идеальные черты, которыми проникнута была наружность Богоматери, по воззрению древних церковных писателей, и которыми в соединении с физической кра- сотой запечатлены в большей или меньшей степени все сохранившиеся до нас Её древнейшие изображения. Впоследствии к этим общим характерным чертам присоединилась одна подробность, если можно так выразиться, конкретная, индивидуальная, благодаря которой изображения Божией Матери были поставлены в тесную связь с иконографическим подобием Спасителя. Автор известного «Послания к импер. Феофилу о святых иконах» и Никифор Каллист, описывая внешний вид Иисуса Христа, прибавляют в заключение, что Он во всём , особенно в выражении, цвете и форме лица, был подобен своей божественной и непорочной Матери 3 . Но так как эти описания в значительной мере были основаны на обращавшихся тогда изображениях Спасителя, то естественно, что этому замечанию о сходстве лица Богоматери с Иисусом Христом соответствовали Её действительные изображения. Сказанным исчерпывается всё-то существенное, что можно сказать о древнейшей иконографии Богоматери на основании литературных источников 4 . Относительно не- давние исследования в области римских катакомб пролили немало света в художественную историю изображений Богородицы, значительно подвинув вперёд изучение Её иконографии, и то, что прежде казалось более или менее основательной догадкой, теперь имеет за себя наглядные доказательства. Новооткрытые произведения древнейшего катакомбного искусства дополнили скудные исторические сведения по данному вопросу положительными фактами и представили целый ряд изображений Божией Матери. Вопреки мнению, разделявшемуся большинством старых протестантских исследователей, будто до несторианских споров не было изображений Богоматери, мы находим в вещественных данных наглядное его опровержение и вправе считать это старое положение за результат предвзятой теории и намеренного игнорирования наличных памятников древнехристианского искусства. Весь вопрос современной археологии относительно катакомбных изображений Богородицы сводится к выделению их из ряда однородных фигур обыкновенных женщин, к установке определённых, положительных признаков для иконографии Богоматери. Признаки эти, надобно сознаться, ещё очень шатки и, за исключением изображений Богородицы в евангельских картинах да немногих фигур, обозначенных надписью: Maria или Mara, остаётся место предположению: не имеем ли мы в данном случае простое изображение молящейся женщины или женщины с младенцем в руках, то есть, матери семейства – и только. Ещё автор Карловых книг – сочинения, появившегося на западе после седьмого вселенского собора и трактовавшего по вопросу об иконопочитании, сомневавшийся в подлинности существовавших тогда изображений Богоматери и смешивавший их с изображениями библейских женщин, не без основания спрашивал: «если изображение жены с младенцем в руках есть воспроизведение пророчества Исаии о Деве, имеющей родить Сына ( Ис.7:14 ), и заслуживает почитания, откуда известно, что это образ Богоматери? При взгляде на женщину с младенцем в руках, но без надписи, как узнаешь: Сарра ли это с Исааком или Елизавета с Иоанном?» Вот почему и новейшие исследователи сильно расходятся между собой в определении катакомбных сюжетов, относящихся к занимающему нас предмету, и в то время как одни из них, например Шульце, насчитывают около пятидесяти изображений Божией Матери 5 , другие и между ними Ленер, имея в виду тот же катакомбный материал, описывают с лишком восемьдесят 6 . Но, конечно, дело не в числе, а в твёрдости основного иконографического критерия и в общем выводе, который, несмотря на колебание в цифре, приводит к несомненному заключению, что катакомбное искусство дало в зародыше почти все главные типы позднейших изображений Богоматери. Между многочисленными изображениями молящихся, так называемых orantes, на стенах и сводах катакомб весьма часто встречаются женские фигуры этого рода и, между прочим, в обществе доброго пастыря. Для древнейшей художественной истории Богоматери последние имеют первостепенное значение и, несомненно, повлияли на выработку её иконографического типа. Бо́льшая часть этих фигур не имеют при себе пояснительных надписей и всего вероятнее представляют погребённых там или здесь женщин. Но есть между ними несколько и таких, которые комментируются надписями, красноречиво говорящими, что под образом молящейся жены древние христиане имели обыкновение изображать иногда никого другого, как пресв. Деву Марию. Сходство в постановке, одежде и чертах лица между безымянными фигурами этого рода и отмеченными надписью: Maria, Mara и т. п. показывает, что в этих орантах мы имеем не портретный, индивидуальный тип Богоматери, но условное Её изображение, принятое для каждой степенной христианской женщины. Длинная рубашка (tunica talaris), схваченная поясом, или же широкорукавная далматика с пурпуровыми полосами, головной платок – вуаль, низко падающий на плечи (иногда, впрочем, голова бывает открыта), и поднятые руки в молитвенном положении – такова обычная постановка этих фигур, общая анонимным изображениям женщин и именным фигурам, означающим Богоматерь или какую-либо святую, например: Венеранду, Перегрину, Пуденциану. Так как вуаль служил и служит покрывалом невест, то отсюда было недалеко и до символического значения, по которому Богоматерь являлась как бы невестой и на этом основании могла олицетворять собой церковь , которая называется в Свящ. Писании чистой Девой, обручённой Христу. Наибольший интерес и значение для иконографии Богородицы представляют лицевые изображения этого рода на донышках расписных стеклянных сосудов, находимых в катакомбах, которые доставляют значительный процент именных изображений Богоматери. Здесь Она является то между двумя деревьями, означающими рай, то между апостолами Петром и Павлом, то рядом с свв. Анной и Агнессой. Над головами их, по окружности донышка надпись: Petrus – Maria – Paulus, Anne – Mara, Agnes – Maria. Но особенно замечательно в этом отношении резное изображение на мраморной плитке, найденной в Южной Франции, неподалёку от Тарасконы, в крипте св. Максимина. Оно относится исследователями не позднее как к V веку и представляет молящуюся жену в широкой далматике и, по-видимому, головном покрове, ниспадающем на плечи и грудь; над головой Её варварской латынью надписано: Maria virgo minester de tempulo Gerosale, Мария Дева – служительница из храма Иерусалимского. В этой надписи заключается, вероятно, указание на древнее предание о том, что пресв. Дева, по прошествии трёх лет, была приведена своими родителями в храм Иерусалимский и здесь посвящена на служение Богу. Этот образ молящейся Богоматери следует считать одним из древнейших; он пережил период катакомбной и мозаической живописи и перешёл в византийско-русскую стенопись и на иконы. Стоит для этой цели припомнить замечательное мозаическое изображение Богоматери над входной дверью в св. Софии Константинопольской, где Она представлена в круглом медальоне, по правую сторону Спасителя, с молитвенно простёртыми к Нему руками... Величественные изображения Богоматери с воздетыми руками над горним местом в Киево-Софийском (Нерушимая Стена) и Гелатском, близ Кутаиса, соборах есть весьма близкое подражание изучаемому нами катакомбному типу. Изображение Божией Матери в столь распространённых у нас Деисусах составляет также повторение Mariae orantis катакомбной живописи. Вообще говоря, этот образ молящейся пресв. Девы имеет весьма важное значение в истории культа Богоматери: на нём Она представляется, как ходатаица и заступница рода христианского . Изображение Её среди деревьев – в райской обстановке указывает на то, что Она имеет особенно близкий доступ к небу и других возводит туда же. Здесь ей усвояется самостоятельное религиозное значение, а не по связи с Богомладенцем, Которого Она в большинстве изображений держит на руках Своих. Совершенно иной иконографический тип разрабатывают в катакомбах исторические сцены, в которых Богоматерь принимает участие по смыслу евангельского рассказа. Из этих немногочисленных в произведениях катакомбного искусства сюжетов, относящихся, как известно, к первым дням земной жизни Спасителя, по древности и общераспространённости на памятниках древнехристианского периода выдаётся поклонение волхвов. Изображения этого события считаются самыми древними из исторических картин и лучшими исследователями относятся к III-му и даже к концу II столетия. В них Богоматерь является обыкновенно сидящей на кресле точно такой же формы, как епископские кафедры в катакомбных церквях. Волхвы в коротких опоясанных туниках и фригийских шапках, в числе трёх или четырёх, подносят свои дары Спасителю, сидящему на коленях Своей Матери. Богородица, как и Христос, одета в длинную, падающую до ног тунику с иноцветными полосами, с более или менее длинным покрывалом на главе. Одновременно с этой сценой волхвов нередко на древних памятниках, преимущественно в скульптуре саркофагов, изображается и рождество Христово, и, таким образом, картина как бы разделяется на две части. Центр всего изображения составляет Христос-Младенец. Он лежит в яслях – корзине, очень похожей на ванну, спелёнатый в виде мумии; возле яслей вол и осёл. В голове у Него сидит Богоматерь, а за ней в удивлении Иосиф, большей частью старческая фигура с бородой. Тут же пастухи с клюкой, а издали видны приближающиеся волхвы с дарами, руководимые звездой. В одиночных сценах поклонения волхвов нельзя не видеть первых опытов изображения Богоматери с Иисусом Христом, первые зачатки того типа, который получил наибольшую известность и распространённость в византийской иконописи под именем: Μητὴρ Θεοῦ. Ещё ближе выражают этот традиционный византийский тип Божией Матери две замечательнейшие по древности и по художественности исполнения катакомбные фрески – в усыпальницах Прискиллы и св. Агнессы 7 . Если бы мы имели твёрдые данные для определения времени происхождения названных фресок, а не были принуждены довольствоваться различными соображениями исследователей, то эти два изображения послужили бы достаточным основанием утверждать, что даже и теперешний византийско-русский тип ведёт своё начало из самого раннего периода катакомбной живописи и там имеет своих первых представителей. На одной из внутренних стенок аркосолия в усыпальнице Прискиллы представлена красивая молодая женщина с широким, падающим густыми складками на плечи и грудь покрывалом на голове. На её полуобнажённых руках младенец без всякого одеяния; откинувши головку немного назад, он прильнул к груди матери, по-видимому, сбирающейся его кормить. С левой стороны от зрителя стоит лицом к женщине молодой мужчина с накинутым на левое плечо плащом – паллием; в левой руке его, кажется, свиток пергамента, а правая поднята по направлению к звезде, почти находящейся над головой малютки. Он, по-видимому, говорит что-то женщине, сосредоточенно слушающей его речь. От всей этой картины дышит свободой замысла и непринуждённостью художественного исполнения: она обнаруживает в живописце отличное знакомство столько же со строением человеческого тела, сколько с приёмами и техникой лучшей поры классического искусства, и потому более авторитетными учёными относится к самой ранней поре христианства, к временам императоров из дома Флавиев и уже никак не позднее первых Антонинов. Что женщина с младенцем в этой фреске изображает Богородицу и Христа, в этом не может быть никакого сомнения; между истолкователями фрески существует лишь разногласие относительно значения мужской фигуры. Одни хотят видеть в ней св. Иосифа Обручника и всю картину объясняют в смысле семейной сцены в его доме, другие – одного из волхвов, третьи с покойным де-Росси во главе, открывшим и саму фреску, – пророка Исаию, предсказывающего об имеющем явиться в мир великом свете, который озарит людей, ходящих во тьме ( Ис.9:2–3; 60:2–3:19 ). Ввиду неполной сохранности фрески трудно разрешить вопрос положительно, но принимая во внимание юношеский вид мужчины и приличествующий философам образ одеяния, не свойственные ни праведному Иосифу, ни одному из волхвов, приходивших издалека на поклонение Спасителю, мы думаем, что более правды в последнем предположении. Это изображение Богоматери, при всей не-иератичности, так сказать, его письма, имеет очень близкую аналогию в одном из позднейших изображений Её, известном с именем Млекопитательницы . Фреска из катакомб Агнессы представляет прототип для ещё более известного и дорогого нам по историческим воспоминаниям образа Божией Матери. Когда Андрей Боголюбский с подручными ему удельными князьями подступил в 1169 году к Новгороду и стал осаждать его, святитель новгородский Иоанн, по указанию свыше, вынес из церкви Спаса на Ильинской улице образ Богородицы и поставил его на городской стене. Когда одна из вражеских стрел вонзилась в лик Богоматери, икона повернулась задом к неприятелю. Это воодушевило осаждённых: они сделали удачную вылазку и прогнали последнего. Обстоятельство это дало иконе новгородской название Знамения , и в память этого события учреждён был праздник, который и теперь празднуется нашей церковью 27 ноября. Разумеется, всем хорошо известно, какое изображение Божией Матери пишется у нас под этим именем. Хотя мы и привыкли считать его безраздельно с самой чудотворной иконой своей домашней святыней, но на самом деле оно имеет очень отдалённую историю, и его первообраз находится в усыпальнице св. Агнессы. На плоской стенке одного из аркосолиев последней находится поясное изображение Богоматери, обращённой лицом к зрителю, с молитвенно простёртыми руками; на голове Её вуаль, спускающийся на плечи, шею украшает ожерелье из драгоценных камней, на груди – Младенец-Христос, обращённый также лицом к зрителю. Две монограммы, симметрично расположенные по сторонам фрески, отсутствие нимбов у Спасителя и Божией Матери и, наконец, особенности стиля достаточно говорят за принадлежность изображения времени Константина Великого и переходной эпохе в истории христианского искусства. Если сравнить с художественной стороны данное изображение Богоматери с выше отмеченными, особенно с Прискиллинской Мадонной, то между ними при некотором сходстве окажется значительная разница. Если последняя по технике и исполнению всецело принадлежит античной школе искусства и почти не носит на себе следов влияния христианского учения, то первая лишь только напоминает классические образцы смелостью кисти своей мастера, круглым овалом полных ликов Богородицы и Христа и гармонией линий целой картины. Там, в усыпальнице Прискиллы, мы видим римлянку в обычном её костюме, в живой и совершенно натуральной позе; здесь на всём изображении лежит отпечаток некоторой сухости, условности и даже иератической важности. Большие круглые чёрные глаза, дорогое ожерелье, роскошная сто́ла, прикрывающая плечи и руки, всё в изображении Богородицы в катакомбе Агнессы служит уже предвестником тех художественных начал народов востока, которые потом в соединении с классическими формами отживавшего греко-римского искусства, на основе христианских понятий, образовали то, что принято теперь называть византийским искусством. Византийский тип изображений Богоматери в древней- ший период истории искусства на востоке не отделялся от западного такими резкими чертами, как это обнаружилось впоследствии. Изящный, чисто женственный тип Богоматери, образцом которого служат Её изображения в наилучших равеннских и константинопольских мозаиках, в древнейших миниатюрах рукописей и отчасти в мелких памятниках резного и металлического дела, показывает, что и в Византии вначале следовали классическим образцам и, вообще говоря, держались реального направления. Только в отличие от катакомбных Мадонн Богоматерь, за редкими исключениями, изображали здесь с большим, низко опущенным на чело, платом или омофором на главе, глубоко задрапированной в широкие одежды, и вообще во всей костюмировке старались подражать знатным византийским женщинам. Византийские художники иногда рисовали Её гораздо старше своих настоящих лет и со строгим выражением на величественно-прекрасном лице. Она представляла как бы идеал византийской женщины, преданной нежному материнскому чувству и вместе совсем чуждой мирских страстей и увлечений. Благословляя своих дочерей на замужество или отправляя их в монастырь, византийский отец считал своей святой обязанностью поручить будущность своего детища покровительству Царицы Небесной и снабжал его иконой пресвятой Девы. Константин Великий , если доверять позднейшим свидетельствам Кедрина и Зонары, основав свою новую столицу, посвятил её Богоматери, под защитой Которой совершались потом все главнейшие политические события восточной империи. Византийские живописцы начали старательно изучать сказания о жизни Богородицы, сохранившиеся в разного рода памятниках письменности; усердно перечитывали похвальные слова и гимны в честь Её, сочинённые церковными ораторами, и вместе с этим круг изображений Божией Матери мало-помалу разрастался и принимал в себя по временам сюжеты апокрифического свойства. Но рядом с этим разнообразием сюжетов, с этой пестротой обстановки шла установка иконного типа Богоматери, а в церковной литературе появляются время от времени своды главных известий о Её жизни и обстоятельствах смерти, к которым присоединялись иногда и описания Её наружности. Некий инок Епифаний, писатель XII века, посвятил себя подобного рода труду и в византийской литературе приобрёл себе то же значение, что и знаменитый творец Legenda aurea на западе Iacob de Voragine. Западное искусство обязано было золотой легенде многими подробностями, касающимися иконографии Богородицы, точно так же, как восточное заимствовало у Епифания устойчивые черты для наружности Божией Матери. Эти черты в несколько переработанном виде вошли в историю Никифора Каллиста и послужили основой для иконописцев при изображении внешнего вида Пресвятой Девы. «Во всех вещах, – пишет о Богоматери церковный историк, – Она была честна, говорила немногое и необходимое; была внимательна и приветлива, всем честь и почитание воздавала. Роста была среднего, а по словам некоторых, – несколько больше среднего. Свободой пристойного слова в отношении ко всякому человеку пользовалась без смеха, без смущения и особенно без гнева. Лицо Её было пшеничного цвета, волосом светло-руса, живые глаза со зрачками как бы оливкового цвета. Брови имела крутые и изрядно чёрные, нос довольно длинный, губы розовые, полные приятности во время разговора; лицо некруглое, но слегка продолговатое, руки и персты длинные. Она была скромна, не притворна, не предавалась изнеженности, предпочитала смирение. Одежды естественных цветов с любовью носила, о чём и доныне свидетельствует священное главы Её покрывало. Вообще сказать, во всех летах Ея присутствовала великая божественная благодать» 8 . В этой характеристике замечается соединение живых черт восточной физиономии с условными штрихами нравственного характера, которые ослабляют силу непосредственного впечатления и представляют наружность Богоматери гораздо мягче и ровнее. Энергический тип восточной женщины здесь нейтрализуется соображениями художественными и моральными. « Описание образа и нрава преблагословенной Марии Девы Богородицы », сделанное Никифором Каллистом и повлиявшее, как кажется, на соответствующую статью греческого иконописного подлинника, довольно рано было переведено на славянский язык и весьма нередко попадается в наших старинных рукописных сборниках с вышеприведённым заглавием 9 . Ещё чаще можно встретить его в переделке старых русских книжников применительно к тому или другому обстоятельству. Приведём в образец одну из этих переделок по известной Повести о иконном изображении, како и когда зачася иконное изображение и Сказанию о написании иконы Богоматери Одигитрии . «Возраст средния меры Ея имущи, – читаем здесь о наружном виде пресвятой Девы. – Благодатное же оно и святое лице мало окружно и чело святолепно, продолгующ нос, доброгладостне налево лежащ, и очи зело добре, черне же и благокрасне зеницы, такоже и брови. Устне же Всенепорочныя червленою красотою побагренне, и персти богоприятных рук тонкостию истончене во умеренней долгости и благосиятельныя главы власы русы кратостны украшены. Риза, же темно-багряна, якоже и Давид, глаголет: рясны златыми одеяна и преиспещрена и преукрашена; и на ней же убо паки над главою звезду имать сего свидетельства, яко прежде рождества Дева. На правую же плещу такоже звезду совершеннаго непорочнаго девства имать, сицево, яко и по рождестве паки Девая. Имать же Приснодевыя образ близ главы своея от обою страну надписание ему от буква, сложено сице: м҃р ѳ҃ου. И се есть писмена гречески суть, толкует же ся сице: Μητὴρ Θεοῦ, славенским языком: Матерь Богу. Во объятии же на левую руку Ея воображена имать держащи иже вся содержащаго превечнаго младенца, Господа Нашего Иисуса Христа 10 ... Эти повести или сказания, судя по множеству нередко иллюстрированных списков, в которых они дошли до нас, несомненно имели руководственное значение при изображении лика Богоматери древнерусскими иконописцами, неуклонно следовавшими византийским преданиям. Не забыты совсем эти переделки до сих пор, и их можно увидать теперь в иконописных школах при монастырях в руках иноков, заправляющих последними. Общеизвестное предание, в равной мере разделяемое православными и католиками, возводит древность изображений Богоматери ко времени Её жизни и связывает их начало с именем евангелиста Луки. Первый, у кого находится указание на икону Богородицы кисти последнего, есть Феодор Чтец – историк времён Юстина и Юстиниана, сохранившийся в отрывках в некоторых древних рукописях, всего больше в церковной истории Никифора Каллиста. Он передаёт, что императрица Евдокия, вдова Феодосия Младшего, отправившись на поклонение в Палестину, прислала из Иерусалима в Константинополь сестре своей Пульхерии, жене императора Маркиана, образ Богоматери, писанный евангелистом Лукой 11 . Говоря о событии кратко, без всяких пояснений и оговорок, историк как бы даёт тем самым понять, что он имеет в виду факт непререкаемый и всем известный. Однако же после Феодора Чтеца мы больше двух столетий не находим в письменных памятниках его подтверждения. Зато от VIII века имеется несколько почти сходных между собой известий о занимающей нас иконе. Св. Андрей Критский , скончавшийся мученически в 761 году, древним преданием доказывая употребление св. икон, между прочим, ссылается на всеобщее свидетельство о том, что ап. Лука «собственноручно изобразил как самого воплотившегося Христа, так и Его непорочную Матерь» и что эти изображения, пользующиеся известностью в Риме, находятся в Иерусалиме 12 . Неизвест- ный автор Слова об иконах к Константину Копрониму , пользуясь фактом написания св. Лукой изображения Богоматери в тех же апологетических целях, замечает об иконе, что она послана была евангелистом к некоему Феофилу 13 . В известном житии Стефана Нового, пострадавшего за святые иконы в 757 году, рассказывается, что константинопольский архиепископ Герман, увещевая Льва Исавра отказаться от мысли о преследовании иконопочитания, в подтверждение древности священных изображений, кроме статуи Спасителя, воздвигнутой кровоточивой женой и Эдесского Убруса, указывал также на образ Девы Богородицы, написанный евангелистом Лукой и потом отправленный куда-то из Иерусалима 14 . В Послании к императору Феофилу о св. иконах , относимом учёными к 845–846 году и приписываемом трём восточным патриархам, передаётся, что боговдохновенный Лука ещё при жизни пресв. Богородицы – в то время, как Она обитала на Сионе, живописными составами начертил на доске Её честный образ для последующих поколений и из уст самой Девы Марии услышал обещание, что благодать Её пребудет с его иконой 15 . Си- меон Метафраст, большой любитель риторики, составивший сто тридцать два жизнеописания святых, в начале Х века передаёт интересующее нас сказание уже в несколько распространённой редакции. «Всего отраднее то, – пишет он, – что евангелист Лука человеческий вид Христа моего и образ Той, Которая родила Его и дала Ему человеческое естество, первый изобразив воском и красками, передал, чтобы чтили их даже до сего времени, почитая недостаточным, если он не будет созерцать в изображениях и образах черты любимых им лиц, что служит знаком его горячей любви. И это он сделал не для себя только, но и для всех верных любящих Христа» 16 . В знаменитом минологии императора Василия Болгаробойцы (976–1025) кратко и ясно сказано, что евангелист Лука, родом Антиохиец, был по занятиям врач и живописец 17 . Феофан Керамевс , архиепископ Тавроменийский (1130–1150), в беседе на неделю православия раскрывая на примерах ту мысль, что почитание икон искони и свыше установлено, прибавляет в заключение: «и Лука, красноречивый евангелист, воском и красками написал икону Богоматери, держащую Господа на святых своих руках, которая доныне сохраняется в великом городе», т. е. Константинополе 18 . Сравнительно более полные сведения по данному вопросу мы находим в первый раз в церковной истории Никифора Каллиста. Отметив, согласно с Василиевым монологом, что св. Лука был врач и вместе весьма сведущий живописец, последний пишет: «Передают, что он первый изобразил живописью образ Христа и боголепно Родившей Его, ещё же и верховных апостолов, и что от него это высокое и почтенное искусство распространилось потом по всей вселенной» 19 . Не сообщая более никаких сведений об изо- бражениях Спасителя и апостолов Петра и Павла кисти еванг. Луки, Никифор Каллист не оставляет нас в неведении насчёт его иконы Богоматери и дважды, хотя по одному и тому же поводу, упоминает о её последующей судьбе. Рассказывая о делах религиозного усердия императрицы Пульхерии, перечисляя храмы в честь Божией Матери, ею построенные, он говорит: второй храм Одигитриевский, где она поставила присланную из Антиохии икону Матери Слова, которую собственноручно при жизни Её написал божественный апостол Лука. Она видела сей образ и сообщила благодать Своему изображению. Икона эта сначала в месте, называемом Трибунал, творила чудеса, которые и до сих пор совершаются. Пульхерия установила, чтобы в этом храме в третий день седмицы совершалось бдение и молитвословие, что и доныне наблюдается» 20 . Не приводя здесь довольно многочисленных и разнообразных известий о чудотворной Одигитриевской иконе Богоматери из византийских и средневековых западных писателей 21 заметим только, что свя- тыня эта, по согласному свидетельству всех их, пользовалась благоговейным почитанием всех византийцев, имела весьма важное значение в их политической истории и была хорошо известна по слухам и копиям с неё западным христианам. Предание о написании этой иконы самим евангелистом Лукой было обще распространено между византийцами, не возбуждало в них какого-либо недоверия к себе и, конечно, только в качестве несомненного факта религиозной жизни могло войти в греческий иконописный подлинник. Позднейший составитель последнего, находившийся под сильным влиянием этого предания, давая наставление живописцам об изображении внешнего вида апостолов и евангелистов, о св. Луке кратко говорит: «Евангелист Лука не старый, кудрявый, с малой бородой, изображает икону Богородицы » 22 . И действительно на некоторых древних иконах и в миниатюрах рукописей мы видим его с иконописными принадлежностями, пишущим икону Богоматери или уже представляющим Ей свой оконченный труд. Чаще всего такого рода иллюстрации можно встретить в русских рукописях подле известных уже нам: «Повести о иконном изображении, како и когда зачася» и «Сказания о написании иконы Богоматери Одигитрии», именно против следующих слов текста, не лишённых в настоящем случае интереса: «По воскресении и по восшествии еже на небеса Господа нашего Иисуса Христа и по излитии Святаго Духа, минувшим пятинадесяти летом, славный апостол и евангелист Лука, ему же похвала во благовестии Христове, написа еже о Христе евангелие и о рождьшей Того приснодевей Марии, таже и Деяния святых апостол в книжицы. И паки той первый божественнаго иконнаго изображения, еже живописати, самоблагоумне извык, написа на дсце начертание пречистыя самыя Владычицы нашея Богородицы и приснодевы Марии, изящне видение Тоя изуподобив опасно... И приносит к первообразней Гос- поже и всех Царице. Она же, очи Свои возложиши на ту икону и... возрадовавшися убо, глаголет к тому благоговейне вкупе же и со властью: благодать Моя с тобою да будет» 23 . Принадлежности художнического звания стали как бы отличительным иконографическим признаком евангелиста Луки, а сам он с давнего времени считался в христианском мире покровителем иконописцев, под защитой которого в набожную средневековую эпоху возникали и существовали на Западе целые общества художников. Предание, имеющее за себя длинный ряд в существенном не разногласящих свидетелей, ни в ком, по-видимому, не должно бы вызывать сомнения относительно своей подлинности, а между тем многие из учёных, касавшихся рассматриваемого предания, не верили в его достоверность. Некоторые, впрочем, весьма немногие из археологов, пытались даже объяснить происхождение этой, как они выражаются, легенды и подорвать силу говорящих в пользу её свидетельств. Сказание о написании евангелистом Лукой иконы Богоматери, говорят они, не имеет под собой твёрдой исторической опоры и есть не более, как недоразумение, основанное на смешении двух совершенно различных имён Мадонны, известные с именем евангелиста Луки, на самом деле суть будто бы произведения флорентийского живописца XI века по имени Luca Santo. Написанные последним, они приписаны были потом евангелисту по забвению, вследствие тождества имени и под влиянием вполне понятного стремления связывать происхождение той или другой уважаемой святыни с именами более замечательных и известных церковных деятелей. Может быть, такое объяснение и справедливо по отношению к некоторым из тех многочисленных мадонн, которые выдаются за иконы евангелиста Луки в Италии и других местах Западной Европы, но в отношении к занимающему нас преданию оно есть, правда, остроумная, но произвольная и ничего не объясняющая догадка. Свидетельства о написании евангелистом Лукой иконы Божией Матери на несколько столетий предупреждают собой флорентийского живописца, давая тем самым знать, что предание не при нём и не после него возникло, как бы следовало по рассматриваемой гипотезе, а существовало задолго до Luca Santo. Подобной же несостоятельностью отличается и бо́льшая часть возражений, которые придуманы и направлены отрицательной критикой против оснований, приводимых, противоположной стороной в защиту подлинности предания о евангелисте Луке, как иконописце. Не видим надобности приводить здесь всех этих возражений 24 , частью опровергнутых новейшими открытиями в области древнехристианской катакомбной живописи, частью уже разобранных в отечественной археологической литературе 25 , но нельзя пройти совершенным молчанием двух-трёх серьёзных недоумений, которые может возбудить и действительно возбуждало в душе беспристрастного исследователя данное предание. Императрицы Евдокия и Пульхерия, которых называет Феодор Чтец , сообщая впервые об иконе Богоматери еванг. Луки, это две замечательные женские личности в культурной истории Византии пятого столетия. Первая, дочь философа, славилась своей любознательностью, классический образованием и посвящала свои досуги на литературные труды, занимаясь комментариями на книгу Бытия и описывая в стихах подвиги мучеников; последняя отличалась набожностью, любовью к храмоздательству, и её имя связано с несколькими монастырями, построенными в Константинополе и его окрестностях. Церковный историк Созомен несколько глав своей четвёртой книги посвящает похвале добродетелям Пульхерии и её сестёр, доброму учению, которое она внушила своему брату – императору; её стойкости в православии, препятствовавшей развитию новых, народившихся в V веке ересей: религиозной женской общине, учреждённой сёстрами и подробно рассказывает об обретении мощей сорока мучеников. Другой историк церкви, Сократ, в предпоследней главе своей истории упоминает о паломничестве импер. Евдокии в Иерусалим в 438 году и о тех многочисленных вкладах, которые сделала она в разные церкви на востоке. Но замечательно, что ни тот, ни другой историк совсем не говорят о драгоценной посылке, отправленной императрицей из Иерусалима в Константинополь своей венценосной сестре. Ещё более примечательным и малопонятным представляется в данном случае молчание седьмого вселенского собора, который в своих свидетельствах об иконопочитании ни одним словом не упомянул об этом весьма важном обстоятельстве. Видно, что собор, тщательно исследовавший и разыскивавший древние известия об иконах в подтверждение православного учения, дважды в своих деяниях сославшийся на историю Феодора Чтеца , или считал свидетельство последнего об иконе Богоматери еванг. Луки слабым, или вовсе не знал его. Иначе икона, всеми чтимая, находившаяся в одном из известнейших константинопольских монастырей, собиравшая около себя толпы богомольцев, должна была бы послужить сильным доводом за иконопочитание. Молчание отцов собора об этой иконе даёт основание сомневаться, чтобы в Константинополе в то время была икона, известная с именем евангелиста Луки, а потому для достоверности упоминания о ней Феодора Чтеца недостаёт твёрдой почвы. Свидетельства об этой иконе появляются, и то независимо от Феодора Чтеца, в эпоху иконоборства и у писателей менее компетентных, например, в анонимных посланиях об иконах, в житии Стефана Нового и других сочинениях. Кроме этих хронологических, так сказать, затруднений, связанных с историей сказания об иконе Богоматери, писанной еванг. Лукой, достоверность рассматриваемого предания заподозривается ещё на основании некоторых исторических соображений. Художническая деятельность еванг. Луки есть не более, говорят, как предположение, лишённое твёрдых оснований. Апостол Лука, как известно, быль врач по своим занятиям и нигде: ни в Свящ. Писании, ни у писателей церкви первых веков, не находится даже и намёка на то, чтобы он был живописец, или написал образ пресвятой Девы. Притом же преданием он признаётся одним из семидесяти апостолов и, стало быть, евреем по происхождению. Но известно, что живопись, вместе с другими изобразительными искусствами, не знакома была иудеям в силу заповеди не делать подобия, елика на небеси и на земли. Допустив, согласно с некоторыми древними учителями церкви: Тертуллианом , Иеронимом, Августином и новейшими исследователями свящ. Писания, что еванг. Лука был родом из язычников, легко будет выйти из только что указанного затруднения и в значительной мере ослабить силу связанного с ним возражения. Гораздо труднее разрешить недоумения, вызываемые молчанием историков и отцов Никейского собора о присланной с востока драгоценной святыне. Разумеется, невозможно сказать что-либо положительное и определённое в разъяснение этих недоумений. Всего вероятнее, что Созомен и Сократ потому не упомянули в своих историях о присылке из Иерусалима иконы Богоматери еванг. Луки, а отцы Никейского собора потому не сослались на последнюю в защиту иконопочитания, что и факт присылки и самая икона слишком известны были их современникам. От чего бы ни зависело впрочем неупоминание церковных писателей и седьмого вселенского собора об иконе Богоматери, полученной импер. Пульхерией из Иерусалима, из него нельзя с решительностью заключать к несуществованию иконы, к неподлинности известия о ней Феодора Чтеца и недостоверности самого предания. Нам представляется, что объективный исследователь, оставаясь в пределах относящихся к последнему исторических свидетельств, не заподозривая подлинности документов, из которых они заимствуются, – а заподозривать нет достаточных оснований, – должен прийти лишь к следующим заключениям касательно изучаемого предмета: I. Евангелист Лука, по преданию, весьма распространённому, не заключающему в себе чего-либо несообразного и передаваемому многими позднейшими церковными писателями, был знаком с живописным искусством и между прочим исполнил воском и красками икону Божией Матери. II. Круг известности этой иконы в продолжение первых четырёх-пяти столетий был очень неширок и ограничивался тем небольшим сравнительно уголком, откуда вышел этот образ и где он первоначально хранился. Общецерковного значения, как и бо́льшая часть древнехристианских святынь, высоко чтившихся на своей родине и находивших относительно слабое признание на стороне, он не имел и потому, вероятно, не оказал влияния на первые художественные представления Божией Матери. III. Известные в Греции и у нас в России иконы Богородицы евангел. Луки 26 , несомненно, представляют повторение древнейшего иконного типа, образовавшегося окончательно на востоке. IV. Приуроченный к имени еванг. Луки этот византийский тип сначала во время иконоборческих волнений, а затем в эпоху крестовых походов греческие мастера распространили по всей западной Европе, преимущественно в Италии, где возникла греко-итальянская школа живописи, передавшая его с некоторыми изменениями последующим поколениям и временам. Отсюда вышли знаменитые и уважаемые в католическом мире Мадонны св. Луки, известные в довольно значительном числе в Риме, Италии, Испании и других странах 27 . V. Из свидетельства Феодора Чтеца видно, что икона, писанная еванг. Лукой, около половины V века была перенесена из Иерусалима в Константинополь и затем находилась в Одигитриевском монастыре. В XII веке, по словам Феофана Керамевса , она продолжала сохраняться в Константинополе. Никифор Каллист утверждает то же самое в XIV веке. Не безынтересно, что задолго до этого времени у нас на Руси уже известны были иконы Богоматери еванг. Луки, принесённые в XI–XII столетиях из Царьграда, а в католических странах, например в Риме, и ранее того показывались иконы, приписывавшиеся тому же самому евангелисту. Где находится теперь подлинная икона, писанная еванг. Лукой, какова, была её действительная судьба, что с ней сталось, – решить трудно. Исторический путь, каким можно было бы дойти до этой драгоценной святыни и едва ли не самого замечательного памятника христианской живописи, если не совсем потерян, то, во всяком разе, весьма затруднён множеством разноречивых и сбивчивых указаний касательно её местонахождения. Neque enim novimus taciem Virginis Mariae, eх qua Ille a viro intacta neque in ipso partu corrupta mirabiliter natus est. Nec quibus membrorum lineamentis fuerit Lazarus, nec Bethaniam, nec sepulchrum lapidemque illum, quem removeri jussit, cum eum resuscitaret, vidimus, nec monumentum novum excisum in petra, unde Ipse resurrexit, nec montem Oliveti, unde adscendit in coelum: neque omnino scimus, quicumque ista non vidimus, au ita sint, ut ea cogitamus, inno vero probabilius existimamus non esse ita... Credimus enim Dominum Iesum Christum natum de Virgine, quae Maria vocabatur... Utrum autem illa tacies Mariae fuerit, quae occurrerit animo, cum ista loquimur aut recordamur. nec novimus omnino, nec credimus. Itaque hic salva fide licet dicere, forte talem habebat faciem, forte non talem, forte autem de Virgine natus est Christus, nemo salva fide Christiana dixerit. De Trinitate lib. VIII, cap. 7. Opera August. t. VIII, col. 870. Parisiis 1688. Представляя характеристику нравственных качеств Богоматери в образец девам, св. отец говорит между прочим о Ней: Nihil torvum in oculis, nihil in verbis procax, nihil in actu inverecundum: non gestus fractior, non incessus solutior, non vox petulantior: ut ipsa corporis species simulacrum fuerit mentis, figura piobitatis... De virginibus lib. 11 cap. 2. Oper. Ambros. t. II. col. 164. Parisiis 1690. В послании к импер. Феофилу о святых иконах, при описании наружного вида Спасителя, употреблены такого рода выражения: τὰς μητρῷας ἐμφερείας τὰ ἰδιώματα χαρακτηρίζων... σιτόχρουν τῷ εἴδει κατὰ τὴν μητρώαν ἐμφάνειαν... Oper. Damasc. t. I р. 631. Parisiis 1712. Никифор Каллист говорит о Христе Σιτόχροος δὲ, καὶ οὐ στρογγύλην ἔχων τὴν ὄψιν ἐτύγχανεν, ἀλλ’ ὣσπερ τῆς μητρὸς αὐτοῦ μικρὸν ὑποκαταβαίνουσαν, ὀλίγον δ’ ἐπιφοινισσομένην, ὅσον ὑ ποφαίνειν τὸ σεμνὸν τε καὶ συνετὸν τοῦ ἤϑους καὶ ἥμερον, καὶ τὸ καϑάπαξ ἀόργητον. Κατὰ πάντα δὲ ἦν ἐμφερὴς τῇ ϑεια καὶ πανασπίλω ἐκεἰνου μητρί. Ecclesiast Hist. lib. I cap. XL Migne , Curs. patrol. graec. t. 145 col. 749. Св. Епифаний Кипрский в своём сочинении против ересей сообщает любопытные, но, к сожалению, весьма неполные сведения о секте коллиридиан, приносивших в честь Богоматери какое-то печенье – коллириду и от этого получивших само название. «Некоторые женщины, – говорит он, – украсивши колесницу или четвероугольное седалище, разостлавши на нём белое полотно, в один из праздничных дней года, в течение нескольких дней предлагают хлеб и возносят жертву во имя Марии. Потом все они, причащаются от хлеба». На основании некоторых выражений, употреблённых св. отцом в опровержении этого суеверного почитания св. Девы, можно предполагать, что у коллиридиан существовали и изображения Богоматери, которые они, подобно чтителям Деметры, приносившим богине жертвы от начатков жатвы в виде маленьких пирожков, помещали на повозке. Твор. Епифания в русск. перев. ч. I стр. 10, 12: V, 173–174, 277–292. 362, 365, 393; VI, 31. Archäologische Studien über altchristliche Monumente, s. 177. Wien 1880. Die Marienverehrung in den ersten Jahrhunderten. s. 286–331. Stuttgart 1881. Garrucci . Storia della arte christiana, vοl. II tav. 66, 81. Ecclesiast. Hist. lib. II s. 23 у Migne , Curs. patrol. graec. t. 115 col. 816. Рукоп. сборн. Флорищевской пустыни XVII в. № 121 (695) т. 55. Памятн. древн. письмен. 1878 г. XIX. № 129; сл. Иосифовский Соборник 1612 г. л. 170об.–171 и рукописное сказание о явлении и чудесах Тихвинской иконы Богоматери, принадлежащее церковно-археологическому музею при МДА. Λέγει δὲ, ὡς καὶ ἡ βασίλεισσα Ε ὐ δοκεία, ἀπελϑοῦσα εἰς Ἱεροσολυμα, ο ὐ κέτι ὑπὲστρεψε… καὶ ὅτι ἡ Ε ὐ δοκεία τῇ Πоυλχρίᾳ τὴν εἰκόνα τῆς Θεομήτορος ἣν ο ἀπόστολος Λουκᾶς καϑιστόρησει. ἐξ Ἱεροσολίμων ἀπέστειλεν. Ecclesiast. Hist. lib. I. Migne , Curs. patrol. graec. t. 86 col. 165–166. Λουκᾶν τὸν ἀπόστολον καὶ εὐαγγελισεήν, ἅπαντες οἱ τότε εἰρήκασιν οἰκίαις ζωγραφῆσαι χερσὶν αὐτὸν τε τὸν σαρκωϑέντα Χριστὸν καὶ τὴν αὐτοῦ ἄχραντον Μητέρα καὶ τούτων τὰς εἰκόνας ἔχειν τὴν Ῥώμην εἰς οἰκείαν εὔκλειαν καὶ ἐν Ἰεροσολύμοις δὲ ἐπ’ ἀκριβείας κεῖσϑαι ταύτας φασίν. Boissonade , Ἀνέκδοτα vol. VI, р. 472–473. С приведённым свидетельством св. Андрея Критского сопоставляют (см. в Revue de l’art chrétien 1894, t. V, livr. 6, p. 488) следующие слова св. Иоанна Дамаскина , его современника: Λουκᾶν τὸν ἀπόστολον καὶ εὐαγγελιστὴν εὐζωγραφηκέναι τὸν Κύριον καὶ τὴν Μητέρα αὐτοῦ, ὦν τὰς εἰκονας ἔχειν τὴν Ῥωμαίων διαφημίζουσι πόλιν, ἐν δὲ τοῖς Ἰεροσολύμοις ἐπ’ ἀκριβείας κεῖνται De fide orthod. lib. IV, c. XVI. Βλέπε μοὶ καὶ υὸν εὐαγγελιστὴν καὶ ἀπόστολον Λουκᾶν· οὐχὶ τῆς παναχράντου καὶ ἀειπαρϑένου Μαρίας τὴν τιμίαν εἰκόνα ἀνιστόρησε καὶ πρὸς Θεόφιλον ἔπεμψε... Damasc. oper., t. 1, pag. 618. Parisiis 1712. Ne longe abeam, post Christi in coelum ascensionem, mulier illa, quae sanguinis profluvio laborabat, ab eo sanitati restituta, ipsius imaginem, velut acceptam beneficium referens, exsculpsit. Ac prius etian ab ipsomet Christo, ipsissima Patris imagine, divino linteo facies ipsius impressa est, ac toparchae Abagaro, id poslulanti, Edessam missa. Demum ab euangelista Luca picta est. Quin ab Hierosolymis quoque Virginis Deigenitticis imago missa est. Surii, De piobatis sanctorum vitis, Novembr. 28, pag. 635. Καὶ γὰρ ὁ ϑεσπέσιος ἀπόστολος καὶ εὐαγγελιστὴς Λουκᾶς τὸν ϑεῖον καὶ σεβάσμιον χαρακτῆρα τῆς παναγίου Θεομήτρος Μαρίας, ἔτι ἐν σαρκὶ αὐτῆς ξώσης ἐν Ἱεροσαλὴμ καὶ τὰς διατριβὰς ποιουμένης ἐν τῇ ἁγία Σιών, ζωγραφικαῖς τε μίξεσι τὴν τὴς πανάγνου στήλην ἐν πινακι διεχάραξε, καὶ ὡς ἐν κατόπτρῳ τῇ μετέπειτα γενε ᾷ ἐγκαταλελοιπώς καὶ ταύτην αὐτῆ ὑποδέξαντος· Ἡ χάρις μου μετ’ αὐτῆς ἐσται. Damasc. oper. t. I, pag. 631. Parisiis. 1712. Acta Sanctorum, octobris. 18, t. VIII, pag. 311. Λουκᾶς ὁ εὐαγγελιστὴς ὑπῆρχεν ἀπὸ Ἀντιοχείας τῆς μεγάλης· ἱατρὸς τὴν τέχνην καὶ ζωγράφος. Menologii Graecor. pars prima, pag. 125. Καὶ Λουκᾶς ὁ γλαφυρὸς τὴν εἰκόνα τῆς Θεομήτορος κηρῷ καὶ χρώμασιν ἐζωγράφησεν, ἐν ταῖς ἱεραῖς ὠλέναις ἀγκαλιζομένην τὸν Κύριον, ἤτις ἐν τῇ μεγαλοπόλει νῦν διασώζεται. Migne . Curs. Patrolog. graec. t. 132, co1. 439–440. Λουκᾶς δἐξ Ἀμτιοχίας εἰλκε τὸ γένος, ἥτις κατὰ τὴν Κοίλην κεῖται Συρίαν, τέχν ἡ μὲν ἱατρός ἄκρως δὲ τὴν ζωγραφον τέχνην ἐξεπιστάμενος Φασί δὲ αὐτὸν πρώτιστον τὴν τε Χρίστοῦ εἰκόνα καὶ τῆς αὐτὸν ϑεοπρεπῶς τεκούσης ἔτι δ καὶ τῶν κορυφαίων ἀποστόλων διὰ ζωγραφικῆς ἱστορῆσαι τέχνησκ’ ἀντεῦϑεν εἰς πᾶσαν τὴν οἰκουμένην τὸ τοιοῦτον καὶ πάντμον ἔργον ἐξνεχϑῆναι. Eccles. Hist. lib. II, cap. XLIII. Migne , Patr. Graec. t. 145, col. 876. Δεύτερος ὁ τῶν Ὁδηγῶν ἔστιν, ἐν ωτὴν ἐξ Ἀντιόχου σταλεῖσαν εἰκόνα τῆς τοῦ Λόγου Μητρὸς ἀνετίϑει, ἥν Λουκᾶς ὁ ϑεῖος ἀπόστολος χερσὶ καϑιστόρει, ζώσης ἔτι, καὶ τὸν τύν τύπον ὁρώσης καὶ τὴν χάριν τῇ μορφῇ ἐνιείσης. Ἡ δή τις εἰκὼν ἐν τῷ Τριβουναλίῳρ λεγομένῳ πρώτως τὸ ἐς δεῦρο τελούμενον αὐτῆ διεπράξατο ἐφ ὧ καὶ κατὰ τὴν τρίτην τῶν ἡμερῶν τὴν παννυχίδα καὶ, τὴν λιτὴν ἐνομοϑέτει τελεῖσϑαι· ὁ δὴ καὶ ἐς δεῦρο δρᾶται τηρούμενον. Hist. Ecclesiast. lib. XV, cap. 14. Migne , Patr. Graec., t. 147, col. 44. В другом месте своей истории Никифор Каллист говорит, что образ Богоматери был принесён Евдокией из Иерусалима: Ἐτι δὲ καὶ ὁ τὴν τῶν Ὁδηγῶν αὐχήσας ἐπωνυμιαν, ἐφ ᾧ πάλιν τὴν τε ϑείαν ἐκείνης μορφήν, ἣν Λουκᾶς ὁ ἀπόστολος σανίδι γράφας κατέλιπεν εὐτυχήσασα. τότε ϑεῖον ἐκείνης γὰλα καὶ τὸ ἱερὸν ἄτρακτον καὶ τὰ τοῦ Σωτῆρος σπάργανα, ἐϑησαύρισεν, Εὐδοκείας πεμψάσης τῆς βασιλίδος, ἠνίκα δὴ ἀφῖκτο εἰς Ἱεροσόλυμα. Hist. Eccles lib. XIV, cap 2. Migne , Patr. Gr. t. 146, col. 1061. Дюканж думает, что икона Богоматери, написанная еванг. Лукой, хранилась сначала в Антиохии, потом перенесена была в Иерусалим и отсюда уже отослана в Константинополь. Constantinopol Christ libr. IV, pag. 88. Известия об Одигитриевской иконе и о участии её в судьбах Византии времён Комилотов и Палеологов собраны отчасти у Дюканжа. Ibid. pag. 88–92. См. Ерминию Дионисия Фурноаграфиота в Труд. Киевск. Дух. Акад. 1868 г. IV. 355. Памятн. древн. письмен. 1878 г. XIX, № 129 от Рукоп. церковно-археологич. музея при МДА. Они тщательно сгруппированы и довольно обстоятельно рассмотрены в Acta Sanctorum, Оctobris t. VIII, раg. 296–298. См. ст. проф. П.С. Казанского : «Лука евангелист как иконописец» в Древностях Моск. археол. οбщ., т. II, стр. 46–51. Таковыми в Греции считаются: Влахернская, Милостивая на острове Кипре и Киккская; в России: Владимирская в Московском Успенском соборе, Смоленская в Смоленском Успенском соборе, Тихвинская в Новгородском Тихвинском монастыре и некоторые другие. В Риме еванг. Луке приписываются иконы Богоматери в церквах: Марии Великой. свв. Доминика и Сикота и др. в Польше – Ченстоховская. Вам может быть интересно: