О старом архиерейском месте в храме

В соборных, многих приходских и даже монастырских церквах Греции, Болгарии и Сербии подле правого хора, насупротив южных дверей алтаря, есть место для святителя, так называемый архиерейский трон ( ἀρχιερατιϰὸς ϑρόνος, στασίδιον ). В кафедральных храмах православного востока он представляет столь же заурядное явление, сколько обычна игуменская кафедра в тамошних монастырях. В главнейших из них, например в константинопольской патриархии, имеется два трона: один для стояний патриарха со славой , в мантии и в преддержании архидиаконом посоха, по праздникам, другой ( παραϑρόνιον ) назначен для дней рядовых 1 . Будучи иногда одинакового почти устройства с игуменскими местами, архиерейский трон в одних восточных церквах мало чем отличается от стасидий или мест для чтецов, певцов и мирян, рядами расположенных возле храмовых стен, столбов и колонн; в других заметно выделяется из них по своему положению, виду и украшению. На подобие кафедры с задком в рост человека и погрудными стенками, с дверцей или занавесью вместо неё, с креслом посредине и иногда с шатровым или пирамидальным верхом, вроде балдахина, оно возвышается двумя и более ступеньками над остальным помостом храма. Сделанное зачастую целиком из чёрного, грушевого или кипарисового дерева добрым столярным мастерством, сплошь покрытое иногда самой искусной и затейливой в рисунке резьбой или же превосходной инкрустацией из слоновой кости, перламутра или черепахи, в редких случаях устроенное из камня и облицованное мраморами, архиерейское место служило и служит одним из лучших украшений восточных церквей. В глубине его, на внутренней стороне самой спинки или же на прикреплённой к ней доске, помещается обыкновенно изображение Великого Архиерея, или восседающего на кафедре и благословляющего Вседержителя, или которого-либо из апостолов, святителей или просто храмового святого 2 . В некоторых церквах это постоянное, так сказать, изображение заменяется временно поставляемой на архиерейском седалище той или другой иконой, подобно тому, как полагалось в древности на горнее место в алтаре евангелие на литургии в известные дни, когда епископ сходил с него для совершения тех или других священнодействий 3 . В Никольском храме старой патриархии в Каире, в день памяти евангелиста Марка, писал в своё время преосв. Порфирий Чигиринский 4 , „во всю Божию службу (на литургии, совершавшейся самим патриархом 25 апр. 1850 года) на святи- тельской кафедре стояла икона сего евангелиста и пред ней горела большая свеча, какую обыкновенно держат перед патриархом, как будто еванг. Марк стоял тут живой. В этом выражалось“, поясняет наш автор, „и предание о святом евангелисте, основавшем церковь Христову в Египте, и догматы о друг другоприимательной благодати священства“... Немного сохранилось архиерейских вне-алтарных тронов от старых времён в греческих и югославянских церквах, да и те не все приведены в известность и описаны. В пример их можно указать на приписываемую преданием св. Иоанну Златоусту кафедру из чёрного дерева в константинопольской патриаршей церкви и на архиерейский трон в кафедральном Охридском соборе св. Климента, устроенный в мае 1528 года болгарским архиепископом Прохором, с иконой Спасителя, украшенной ещё в XIII в. не безызвестным в канонической области архипастырем Димитрием Хоматином. Были в старое время вне-алтарные архиерейские „ места “ и у нас на Руси по соборным, монастырским и привилегированным приходским церквам. В летописях и особенно в Чиновниках и вообще в уставах нашей соборной службы они очень часто упоминаются и в отличие от бывшего среди церкви „служебного“ места или „облачального амвона“ изредка называются „святительским местом, что у столпа“ 5 . Патриаршее кирпичное место у первого от иконостаса южного столпа в Большом Успенском московском соборе, деревянное святительское место на той же стороне, в св. Софии в Новгороде, резное из дерева место патриарха Никона в ярославской церкви Николы Мокрого и другие немногие до сих пор сохранились и дают наглядное представление о том, как устроялись и украшались вне-алтарные кафедры русских святителей в XVI–XVII столл. 6 . В некоторых наших монастырях, например в Троице-Сергиевой лавре, до недавнего совсем времени существовал, к сожалению, оставленный теперь обычай ставить у правого клироса особое место на случай приезда их священно-архимандритов. Митрополичье место в нашей лавре не древнее, вероятно, современное учреждению в ней наместничества; но оно являлось любопытным остатком от нашего старинного церковного убранства 7 . Литературных сведений об архиерейских вне-алтарных местах сохранилось несравненно больше, чем древних образцов их. В теперешнем священническом Служебнике лишь глухо говорится, что диакон, получив благословение от священника, с обычного места остановки входа (то есть, со средины храма) „отходит ко святителю или игумену, и целуют евангелие, аще предстоит ; аще же ни, целует сие священник“ 8 . Но если от этого краткого и неясного упоминания обратиться к более подробным на этот счёт предписаниям нашего Типикона и другим древним памятникам литургической, паломнической и т. п. литературы, то не только обрисуется вполне рассматриваемая принадлежность старинных греко-русских церквей, но и определится подробно её назначение. Из греческих и славянских литургийных чинов, древнерусских уставов соборной службы 9 и наших старых путешественников по востоку, особенно из приложенного старцем Арсением Сухановым к Проскинитарию „Тактикона, еже есть Чиновника“ 10 ясно видно, что в старину у нас (на востоке и до сих пор) иерархи, служили ли сами или только присутствовали за службой, большую часть её, стоя или сидя, с посохом в руках или же без него, оставались на своих вне-алтарных местах. Сюда они всходили по вступлении в храм, например пред совершением литургии, здесь облачались иногда к службе и разоблачались после неё; отсюда они преподавали благословение священнику с диаконом, как и всем прочим клирикам: канонархам, пономарям, свещеносцам и т. д. на начало службы и совершение того или другого священнодействия в ней: вечернего и литургийного входа, каждения, чтения апостола и евангелия, канонархание стихир... Здесь они принимали поклоны, целования и другие, тому подобные, знаки обрядовой вежливости со стороны священнослужащих, по исполнении последними возгласов, ектений или молитв. С тронов своих они осеняли народ, говорили вместе с ним: Господи помилуй , произносили: Мир всем, Символ веры , Отче наш, Спаси Боже люди твоя, Благословение Господне на вас – на литургии, Приидите поклонимся, Благослови дугие моя Господа, Свете тихий, Сподоби Господи, Ныне отпущаеши, Воскресение Христово видевше, Утверди Боже, Достойно есть, Боже ущедрины, шестопсалмие, Христе свете , и т. д. на вечерни, повечерии, полунощнице, утрене и часах. На своих тронах они читали тайно входные, главопреклонные и другие молитвы; творили отпусты службам, отправляли некоторые чинопоследования 11 . Есть основание даже полагать, что вне-алтарный архиерейский трон, по крайней мере некоторыми частями своего убранства служил иногда местом совершения и обстановкой обряда так называемой архиерейской интронизации, нашего древнерусского настолования. До сравнительно недавнего времени каждый новопосвящённый епископ за литургией, на которой происходила его хиротония, или после неё был посаждаем на архиерейский престол, и это вопрестоление ( ἐνϑρονισμός ) служило наглядным выражением вступления его в обладание прежде всего литургическими правами, а потом и всякого рода другими архиерейскими полномочиями по устроению церкви и управлению своей епархией. В первое время церкви лица, рукополагавшие епископов на глазах всего церковного собрания, побуждали их занять в последнем предстоятельское место, а по временам и сам народ, собиравшийся на избрание и посвящение своего владыки, движимый любовью или же указаниями свыше, неожиданно и единодушно провозгласив достойным епископского звания угодного ему почему-либо кандидата, силой и, по-видимому, не дожидаясь иногда церковного посвящения, заставлял его воссесть на епископскую кафедру 12 . В IV веке вошло в обычай и даже сделалось как бы законом, чтобы архиереи, участвовавшие в хиротонии того или другого епископа, собственноручно возводили его на приличествующее место, сами посаждали его на архиерейское кресло или трон 13 . Многочисленные свидетельства, ставящие вне всякого сомнения данный обряд епископской хиротонии, совершавшийся в древности иногда необычайно торжественно, в присутствии епископов целой области, с желаемой ясностью прямо не говорят: в какой части храма он происходил, на какой кафедре посаждался новопосвящённый? Но принимая во внимание смысл обряда, внутреннее устройство катокомбных церквей и первых открытых христианских храмов и отчасти позднейший способ его исполнения, представляется более, чем вероятным, утверждать, что воспрестоление епископа было совершаемо в алтаре на горнем месте, на том иссечённом из туфа, камня или мрамора со спинкой и локотниками седалице ( ϑρόνος ), которое было, а в некоторых греческих и русских соборах и до сих пор остаётся по средине сопрестолия ( σύνϑρονον ) в полукружии абсиды. Кроме этой в собственном смысле слова интронизации, не имевшей к нашему вне-алтарному архиерейскому трону никакого отношения, был ещё другой как бы вид её, вызывавшийся особыми обстоятельствами епископского посвящения и служивший её заменой. Интронизацию, долгое время совершавшуюся торжественно в алтаре над всеми архиереями без различия 14 , начали со временем производить над большинством из них вне его, в средней части храма и даже совершенно в иной церкви. По каноническим соображениям в Византии находили возможным посаждать торжественно на сопрестолии непосредственно за посвящением, т. е. по малом входе на литургии, только тех из новопосвящённых иерархов, хиротония которых совершаема была в их кафедральных храмах. Во времена Симеона Солунского хиротонисовавшие иерархи возводили по-древнехристиански на горнее место едва ли не одних только патриархов, поставлявшихся обычно в своём престольном городе 15 . Большая часть епископов принуждена была уже ездить для своего посвящения в митрополию или патриархию и лишена была к тому времени чести быть посаженной по-прежнему на сопрестолии тотчас по своей хиротонии лицами посвящавшими. Не имеем определённых данных для решения вопроса: когда именно начался этот вид несобственной интронизации, но, принимая во внимание случаи возведения на епископские кафедры излюбленных лиц самим народом, думаем, что отдельные примеры вне-алтарного вопрестоления могли иметь место в самую глубокую первохристианскую эпоху. В римских катакомбах встречаются изредка крипты с отлично сохранившимися в них вне-алтарными кафедрами 16 , которые помимо своего прямого назначения – служить седалищами для наиболее почётных членов богослужебных собраний и прежде всего их предстоятелей, могли удовлетворять и другим литургическим потребностям, например быть местом совершения епископской интронизации, как предполагают это некоторые учёные 17 . Той же самой цели в храмах базилико-образных с полным удобством могли служить те переносные епископские кафедры, в своём роде sella gestatoria, которые с именами ап. Петра, Григория Вел., Амвросия Медиоланского , епископа Максимилиана и друг. в достаточном числе до сих пор сохраняются в Риме, Милане, Равенне... и, что̀ в данном случае заслуживает особенного внимания, некоторые из них помещаются не в углублении алтарной абсиды, а в средней части храма, in cornu evangelii – там, где в древнехристианских церквах находился амвон для чтения евангелия 18 . Мы не знаем византийских храмов с несомненно древними, бесспорными и к тому же датированными вне-алтарными архиерейскими тронами 19 ; у нас не имеется и вполне ясных свидетельств от первоначальной эпохи о нахождении последних даже в таких исключительно-образцовых храмах, как св. София императ. Юстиниана. Но что в последней, за позднейшее время, в IX–X вв., кроме горнего патриаршего седалища в алтаре ( ἡ ἄνω καϑέδρα ), было ещё дольнее седалище ( ἡ κάτω καϑέδρα ) вне его, в средней части храма, с которого константинопольский патриарх по временам слушал службу, в этом не может быть никакого сомнения 20 , как нельзя сомневаться в том, что здесь же на солее находились и места для чтецов, певцов и прочих Софийских клириков. При существовании вне-алтарного трона в св. Софии, служившей идеалом храмового устройства для югославянских и наших древнерусских соборов, становится вполне естественным и легко объяснимым появление в них „святительских мест у столпа“. Последние с находившимися на них креслами и подобными им подвижными сидениями, бывшими в широком употреблении в древнегреческой богослужебной практике 21 , и могли служить и действительно служили местом совершения архиерейской интронизации. Симеон Солунский , довольно подробно рассказывая о том, как производима была последняя в его время, говорит, что перед совершением её в северном нефе св. Софии, именно в той части его, которая прилегала к предложению ( ἐν ἑνι μέρει τοῦ ναοῦ περὶ τὴν πρόϑεσιν ), приготовлялся архиерейский престол с обычным покровом ( προτιϑέντος ϑρόνου ἐν ᾧ κάϑηται ὁ ἀρχιεπίσκοπος ϰαὶ πέπλου συνήϑους ) и на нём, „по прочтении молитвы и трисвятого священником, в присутствии всех епископских слуг со свечами и окрест стоявшего народа, новорукоположенный трижды посаждался первым и вторым из священников“, с трёхкратным произнесением ἄξιος и многолетствованием царям, рукополагавшему и новорукоположенному. По нашему русскому чину 1423 года, после литургии, когда митрополит с другими посвящавшими епископами разоблачались, „ризничии митрополичи поставляют стола митрополича от жертвенника ( ϑυσιαστηρίου ), пред дверьми жертвенника, и покрывают стола завесой, еже у места, идеже митрополит стоить “, а протопоп с попами – клирошанами, приведши новопоставленного, трижды посаждали его, каждый раз со словами: εἰς πολλὰ ἔτη δεσποτα . И затем, по снятии с него священных одежд и возложении мантии с источниками и панагии, „приводили его, идеже есть митрополит с епископы“, к обычному святительскому месту, что у правого подкупольного столба 22 . Последнее, по окончании службы, занималось своим владыкой, украшалось посохом местного архипастыря; между тем интронизация епископа совершалась εἰς τύπον τοῦ ἐνϑρονισμοῦ τῆς ἐϰϰλησιας αὐτοῦ , в образ посаждения на престол той церкви, в которую новопосвящённый поставлялся. Будучи для кафедрального храма, в котором патриархом, митрополитом или архиепископом области совершалась его хиротония, совсем чужим и пришлым, новорукоположенный епископ по этому самому и возводим был на трон не на горнем месте в алтаре и не среди соборной церкви на обычном архиерейском месте, ему не принадлежавшем, а в северном боковом корабле её, пред дверьми жертвенника, так называемого малого алтаря , у левого клироса, на временно выносившейся сюда из алтаря кафедре ( ϑρονιον μιϰρον ), которая обычно поставлялась у престола при посвящении пресвитера и диакона, а теперь лишь украшалась завесой или покровом от главного святительского места. Сохранилось известие, что Ярослав Мудрый, построив в Киеве перед вратами св. Софии церковь св. Георгия, „сотвори в ней настолование новоставимым епископом“ 23 . Известие в виду всего вышесказанного вполне понятное, и практика интронизации, им отмечаемая, не была нашим русским изобретением. В одном из юго-славянских чинов епископского поставления прямо говорится, что по окончании божественной литургии „вводят его (новопосвящённого епископа, митрополита) в другую церковь в ризах, глаголюще трисвятое, по Отче наш тропарь, и посадят его на столе “ 24 ... Дело принимало иной оборот, когда посвящение архиерея происходило в том самом храме, который с этого времени становился его кафедральной церковью, или, когда на столование, обычно следовавшее непосредственно за посвящением, отлагалось до того времени, как новопосвященный архиерей приезжал в свой епархиальный город и здесь в своём престольном храме, по грамоте хиротонисовавшего его, посаждался на кафедру епископами или пресвитерами. В том и другом случае настолование совершалось, разумеется, не в „другой церкви“ и не в боковом, а в главном корабле собора, на обычном святительском месте у столпа, или же на седалище или кресле с него посреди храма, „ на столе честне “, как выражаются наши древние записи 25 . „И егда свершися божественная служба и приспе время еже возвести на место митрополита “, читаем в летописи о поставлении в сентябре 1495 года на московскую митрополию Троице-Сергиева монастыря игумена Симона, глагола князь великий: Всемогущая и животворящая св. Троица, дарующая нам всеа Руси государьство, подает тебе сий святый великий престол архиерейства , митрополию всеа Руси, руковозложением и освящением святых отець архиепископов и епископов Руского царства; и жезл пастырства, отче, восприими и на седалище старейшиньства в имя Господа Исуса Христа и пречистыа его Матери взыди“... В XVI–XVII столл. новгородских владык, как вероятно и многих других русских иерархов, по посвящении их в Москве и по приезде в свой престольный город, на святительское место в соборном храме последнего возводили вместе с лицами духовными ещё особые уполномоченные русского первосвятителя. 18 июня 1542 года игумен Спасо-Хутынского монастыря Феодосий был поставлен на Москве в архиепископы Новгородские. „Того же лета в 1 день августа, в 3 час дня, он приехал в Новгород Великий, а в 4 час (вероятно пред обедней) возвели его на место митрополичь боярин московской Григорей Мануйлов“. 26 Речь идёт о возведении архиеп. Феодосия на вне-алтарное святительское место в новгородском Софийском соборе. Последнее, нужно думать, чаще всего и имеют в виду наши летописи и другие документы, когда говорят, что тогда-то такой-то епископ или митрополит седе иль посажен на столе своём , тогда-то Новгородцы, Володимирцы и т. д. „введоша архиепископа на свой ему стол к святей Софеи, к св. Богородици“ 27 . Украшенному иконой, освящённому совершением тех или других священнодействий и молитвословий архиерейскому трону, как и игуменскому месту в монастырях, всегда оказывалась и до сего времени оказывается на востоке почесть каждением, метаниями или поклонами священнослужащих, держанием по временам подле него архиерейского посоха и предносной лампады, поставлением против него анадогиев с праздничной, храмовой или дневного святого иконой – безотносительно к тому, находится ли на нём предстоятель, или же отсутствует 28 . По упразднении патриаршества в России и учреждении св. Синода, указом последнего от 14 августа 1721 г., повторенным через два года, велено было патриаршему ризничему „посох Петра митрополита с патриарша места (в Большем Успенском соборе) взять и месту патриаршу чести не отдавать “ 29 . От древнего святительского места у столпа, на котором в старину архиерей молился вместе с пасомыми, отправлял для них, даже когда сам и не служил, наиболее видные молитвословия, являлся в точном смысле слова предстоятелем окрест его стоявшего народа, невольно переносишься мыслью в самую глубокую, первохристианскую эпоху с её простейшей богослужебной практикой, когда епископ являлся полномочным и de facto почти единственным в своей епископии литургом, когда он не только предстоял своему церковному собранию, но и был душой, выразителем его молитвенного настроения. Возвысились со временем иерархи над своей паствой, заметно отделились они у нас и даже совсем как бы удалились от неё в алтарь; исчезли почти повсюду на Руси по соборным храмам и святительские места у столпа – знаки некогда постоянного молитвенного сопребывания архипастырей с своей паствой на церковных службах... Святительские места, выносившиеся и уничтожавшиеся на Руси постепенно 30 – по мере того, как теряло мало-помалу свою силу старое правило стоять за богослужением всем священнослужащим на солее среди церкви, были отчасти заменены облачальными архиерейскими местами или амвонами с кафедрой среди их. Были в некотором роде и попытки перенести на последнюю почести, воздававшиеся некогда у нас архиерейскому трону. Преосв. Афанасий, архиепископ Холмогорский и Важеский, отправляясь 11 дек. 1692 года в Москву, по грамоте патриарха, „в чреду священнослужения, указал протопопу с соборяны на праздники великия служить литургию соборне, а в служении стоять друг по друге, рядом, а не в присутствии к протопопу, ради равночестие священства, такожде и на молебнах соборных и на панихидах; на месте архиерейском облачалном ковёр постилать, и кафедра архиерейская открывать, и стоять протопопу и священникам по чину по странам, а дьяконом по странам места архиерейского“ 31 . Не равночестие священства, нужно думать, было настоящим мотивом данного распоряжения ревнивого к своей архиерейской особе и власти епископа, а стремление внушить всем уважение к стоявшему среди собора архиерейскому седалищу. На востоке и в землях югославянских иерархи, как замечено уже выше, до сих пор продолжают становиться за службами на своих архиерейских тронах ( χοροστατεῖν ) и сами исполнять с них наиболее видные части последних, являясь глубоко назидательным образцом в молитве для одних и авторитетным примером в истовом отправлении богослужения для других. Во многих отношениях, думается нам, было бы благотворно восстановить и на св. Руси этот старый, предписываемый богослужебными книгами и бывший некогда в полной силе в нашей литургической практике обычай... Некоторые из святителей наших, ревнуя, конечно, о пользе пасомых и об исполнении уставных предписаний, становятся, когда не служат, на солею и на ней читают шестопсалмие, каноны и т. п. Почему бы этим единичным, сколько знаем, примерам не стать общим правилом для всех тех, коим физические немощи не препятствуют всё время служб предстоять церковному собранию? Сохранившиеся кое-где у нас прежние архиерейские места у столпа могли бы и теперь послужить этой цели, как служили они в старину на Руси, а там, где они не уцелели, последней легко можно было бы достигнуть простым поставлением на небольшом рундучке у подкупольного столпа обычной кафедры с облачального архиерейского амвона. Не достался ли один из тронов в наследство константинопольскому патриарху после царей византийских, и не отсюда ли пошло не совсем понятное для нас само это двупрестолие ? – В Типике Великой церкви есть особая рубрика, где перечислены праздники, в которые святейший становится на своём вселенском троне, а именно: на субботних вечернях и воскресных утренях всего года, 8 и 14 сент., 26 окт., 8 и 21 ноября, 6, 24–26 дек., 1, 5–7 и 30 янв., 2 февр., 25 марта, 23 апр., 24 и 29 июня, 11 июля, 6, 15 и 29 авг., в субботу акафиста, в великие: четверг, пятницу и субботу, в первые три дня Пасхи, в пятницу на Фоминой, в день Вознесения и на память своего ангела. В остальные дни он слушает службу с паратрония, с так называемого Гедеки Τυπιϰά , изд. Константином протопсалтом в Константинополе в 1838 году, стр. 212–213. Подобный порядок в стояниях игумена наблюдается и в некоторых, например, Афонских монастырях. Дмитриевского Современное богослужение на правосл. востоке, вып. I стр. 95. Григоровича-Барского Странствований II, 28, 98–99; III, 208; Архим. Антонина Из Румелии, стр. 40–41; Преосв. Порфирия Первое путеш. на Афон, I 49–50, 67, 192, 197; Путеш. в Метеорск. м-ри, стр. 29, 47, 69, 231, 331; Голубинского Е. Е . И. Р. Ц. I, 2, 210 прим., Дмитриевского Соврем. богослуж. I 86, 92, 95, 109. Дмитриевского Τυπιϰά , 35, 41, 188; сн. Типик под 14 сент., по изд. Московск. 1896 г. л. 71 об. Восток христианский, Египет вып. II стр. 5. Киев, 1868. Полн. Собр. Русск. Летопц. г. III, стр. 163, 169, 200; VI, 39, 285 Дополн. Aкт. Ист. V, стрр. 98, 106, 108, 120, сл. 120–121. Рукопп. Моск. Синод. библ. № 93, лл. 29 об., 100., сн. № 425 л. 23 об., № 426 л. 79. Снегирев , Памятн. Московск. древн. тетр. 3, стр. 26–27; его-же : Успенск. собор в Москве, рисунки; прот. Соловьев , Описан. Новгор. Софийск. соб., стр. 126–127; си. Указат. Императ. Российск. Истор. Муз., 561–562. Μ. 1898; Суворов . Описан. Вологодск. Софийск. соб., 21, 57; Гр . Толстой , Древн. святыни Ростова-Велик., Прилож. стр. 37; Суслов Памятн, др.-русск. зодчества I, л. 26. В старое время на Руси патриархи и архиереи, приходя или приезжая на богомолье в монастыри, становились во время служб на. архимандричьи и игуменские места. В современном греческом Служебнике об архиерейском троне говорится более ясно, чем в нашем теперешнем. Ἱερατιϰόν , 2, 16–17, 45. Ἑν Κωνσταντνιουπόλει , 1895. Haberti Ἀρχιερατιϰον , pag. 17, 19, 29; Гоара Κὺχολογ . 67, 90; Дмитриевского Τυπιϰά , 164–5; Εὐχολόγια 139–20 и др.; Красносельцева Матер. для истор. литург. I 52–53, 104. Арсения Суханова Проскинитарий, стр. 55, 83, 205, 216, 220, 236, 250, 251, 293–294; Ионы Маленького Повесть, стр. 12, 26; Трифона Коробейникова Хождение стр. 16, 78–79; Григоровича-Барского Странствования по св. местам востока ч. II, стр. 28, 98–99. Все в изд. Правосл. Палест. Общ., Вып. 21, 27, 42. Типикона главы: 2, 7, 9, по изд. Моск. 1896 особенно лл. 4. 15 об. – 16; Чиновники Новгородск. Софийск., Холмогорск. и Нижегородск. Преображ. собб., по указателям к ним, под словв. „участие архиерея в службе, место митрополичье, архиерейское“: сн. Проскинитарий Арсения Суханова , стр. 83, 203, 205, 208–209, 210, 213. 215, 218, 219, 221, 234–237 239, 247, 293–299, 359; Ἱερατιϰόν ‘а стр. 1. 8. 12–13, 19, 20. 44, 55, 59, 63. 72, 73, 79, 94, 105, 121, 122. 130, 140, 142. 1895 ετ . Probst , Sakramente und sakramentalien, s. 399; Epistol. Clement ad Iacob. n. 19 у Миня t. 1 col. 471; Евсевий , H. E. lib. VI cap. 29, русск. пер. I, 365–366; сн. Сократа H. E. lib. VII, cap. 40. 46; русск. пер. 572. 579; сн. lib. V с. 5; р. п. 392. Апост. Постан. кн. VIII, гл. 5: русск. пер. стр. 256; Дюканжа Glossar, graecit sub voc. θρόνος, ἐνθρονίειν , coll. 497, 499–500. Симеона Солунского De sacris ordinationibus cap. 216, y Миня Patrolog. graec. t. 155, col. 428; cfr. cap. 232, col. 445–449; русск. пер. в Писаниях литург. т. II, стрр. 275–276, 291–293; Дмитриевского стр. 641, 694–5 и друг. мног. Симеон Солунский говорит об интронизации патриарха, ранее уже рукоположенного в архиерея (Писаний литургичч. т. II стр. 291–293); сн. Творений св. отца нашего Никифора, архиеп. Константиной., ч. I, в перев. И. Д. Андреева , стр. 21–22, 67. Kraus, Real-Encyklopädie d. christlich. Alterthümer, s. v. Kathedra, B. II, s. 153 и следд. Мартиньи , Diclionn. des antiquités chrétiennes, s. v. chaire, p. 137. Мартиньи , Dictionn., p. 58; Красносельцев H. Ф., Расположение и убранство др.-христ. храм, в Прав. Собес. 1874, г., ч. II стр. 18–29. Уцелевшие доселе в Солуни, в церквах: св. Софии, великомученн. Георгия и Пантелеймона, три бесспорно – древние епископские кафедры признаются за алтарные архиерейские троны. Но, основываясь на их устройстве и расположении находящихся на них рельефных изображений, можно думать, что они предназначались для вне-алтарного помещения. Краткие речи о них у проф. Е. Е. Голубинского (И. Р. Ц. I, 2, стр. 153 прим. Μ. 1881), а более обстоятельные, с изображениями двух из них, у архим. Порфирия Успенского : Путешествие в Метеорские и Осоолимпийские монастыри, стрр. 10–11, 22–23. Ἐξέρχεται ὁ πατριάρχης (из олтаря св. Софии) ϰαὶ ϰαϑέζεται ἐν τῷ δεξιῷ μέρει ... Дмитриевского : „Новые данные для истории Типикона Великой церкви“ в Труд. Киевск. Дух. Акад. 1903, III, 534; 535–536; Скабалановича Византийское государство и церковь в XI в., стр. 375, 379. Труд. Киевск. Дух. Акад. 1903 г., т. I. 621, 631; III, 531–52; Дмитриевского Εὐχολόγια , 328, 734, 846. 925, 970. Симеона Солунск . De sacris ordinatt. cap, 216, y Миня Patrolog. graec., t. 155 col. 428–429; русск. пер. в Писанн. Литургич. т. II стр. 275–276; Русск. Ист. Б-ки т. VI ст. 461–462. Преосв. Макария Ист. Русск. Церк. т. I стр. 45, 224–225, прим. СПб. 1857 г. Сырку . К истории исправления книг в Болгарии, вып. II. прилож. стр. 120. Писан. литургич. т. II стр. 276; Полн. Собр. Русск. Летопп. т. I, стр. 119, т. II, стр. 3. Горского и Невоструева Опис. Синод рукопп. отд., III ч. 1 стр. 313. П. С. Р. Л. VI, 39; III, 200. Там же: I, 119, 195, III, 63, 85; IV, 46, 295, 305. Нужно иметь в виду, что термины: стол, престол, степень , которыми обозначается вне-алтарное святительское место в летописях (VI, 161–2, 285, 294), употребляются весьма часто и в более широком смысле, в значении вообще архиерейской кафедры: епископии, архиепископии, митрополии (I, 11, 150. II, 152, 168, 191; V, 43 и др. мн.). – С вопрестолением или настолованием архиерейским сходно отчасти совершались аналогичные с ним обряды посаждения на стулец среди церкви иовопоставленного игумена монастыря ( Гоара Εὐχολογ . 490–491: Порфирия. Второе путешествие на Афои, стр. 430), архонтов – ставрофоров (Дмитриевского Εὐχολόγια , стр. 319–320) и особенно настолования наших древнерусских князей. В наших летописях передаётся о последнем почти в тех же выражениях, что̀ и о посаждении на место дрене-русских святителей: такой то князь посадил сына своего или сам седе на столе деда своего и отца своего , такого то князя посадиша на столе в св. Софии, св. Богородици, со славою и честью великою “ (П. С. Р. Л. I. 75. 85, 87, 98, 134, 147, 161, 178; II, 49, 57, 117, 120, 139, 144, 151, 175, 225; III, 63, 64, 83; IV, 6–9, 299; V, 8, 33, 158, 171, 197, 225, 264: VI, 43, 48, 241–243, 279) и т. п. Путём сопоставления летописных известий о святительском и княжеском настолованиях можно полнее и живее нарисовать картину того и другого из них. Арсеиия Суханова Проскинитарий, стр. 205. Ἱερατιϰόν . стр. 2. 45. 145 сн. Дмитриевского Εὐχολόγια , 257, 833, 878. Древн. Российск. Вивлиоф. ч. X, стр. 68, 369, изд. 2; сн. Снегирева Памяти. Московск. древности, тетр. 3, стр. 26–27. В соборном храме архиепископов Холмогорских и Важеских архиерейское место строилось в 1720 году (Арханг. Епарх. Вед. 1893 г., части неофиц. стр. 534). Из Чиновника Нижегородского Преображенского собора видно, что нижегородские владыки становились на своём вне-алтарном месте в третьей четверти XVIII стол., и что последнее вообще продолжает ещё существовать в указанное время. Чиновники Холмогорск. Преображ. соб., стр. 245–246. Вам может быть интересно: