Приложения

В обширной литературе, посвящённой святому праведному отцу Иоанну Кронштадтскому , книга И.К. Сурского (Илляшевича) занимает особое место. Благодаря обилию содержащегося в ней материала она стала для русского зарубежья 1920-х–1960-х годов не только источником, но и стимулом для многих последующих публикаций: фрагменты из неё с цитатами из творений отца Иоанна издавались в виде маленьких книжечек, целью которых было познакомить молодое поколение русских эмигрантов с «народным пастырем» 627 . Благодаря этому же обилию фактического материала книга сыграла большую роль в деле канонизации отца Иоанна за рубежом в 1964 году. И в то же время книга привлекла благодарное внимание читателей к личности самого автора, присутствие которого в ней отличается благородной сдержанностью: человек, лично знакомый с отцом Иоанном, неоднократно с ним встречавшийся и сам впоследствии игравший заметную роль в церковно-общественной жизни Петербурга первой половины 1900-х годов, он совершенно не пытается стать в центр читательского внимания. Изначально обозначив свою скромную роль как собирателя и составителя воспоминаний, он остаётся верен ей до конца. И это при том, что быть «в тени» для мемуариста – часто весьма трудная задача: по свидетельству многих авторов воспоминаний, камнем преткновения для них нередко оказывалось то, что они невольно становились центром повествования. Кто же такой Сурский – Илляшевич – Ильяшевич (этим последним вариантом своей фамилии он именует себя в Предисловии к первому тому книги)? Зачем ему понадобился псевдоним для труда, основа которого – документальная точность? Общеизвестно, насколько важно имя автора при сообщении подлинных фактов; например, воспоминания об отце Иоанне, написанные старцем Силуаном, или митрополитом Нестором (Анисимовым) , или епископом Арсением (Жадановским) имеют особую ценность именно благодаря авторитету мемуаристов. Чтобы понять причины, побудившие Илляшевича скрыть своё настоящее имя, следует обратиться к его жизненному пути, направление которого определила русская трагедия XX века. Я.В. Илляшевич родился в интеллигентной петербургской дворянской семье 628 . Отец его, генерал-лейтенант Валериан Яковлевич Илляшевич с 1858 по 1891 годы преподавал математику в столичном закрытом учебном заведении юридического профиля – Императорском училище правоведения и оставил после себя несколько учебных руководств 629 . Его сын поступил в это привилегированное училище, в котором обучались исключительно юноши из семейств потомственных дворян, непременно занимавших видное положение в обществе (в числе «правоведов», как называли обычно выпускников этого училища, были, например, принц А.П. Ольденбургский, П.И. Чайковский, И.С. Аксаков, А.Н. Апухтин, историк Н.Д. Тальберг , издатель «Гражданина» кн. В.П. Мещерский и многие другие). Выпускники училища получали чины IХ–Х классов и назначались в различные ведомства Министерства юстиции. Окончив училище в 1891 году, Илляшевич начал службу помощником юрисконсульта в этом Министерстве и к 1900 году имел чин надворного советника, соответствовавший VII классу 630 . В Российском государственном историческом архиве его послужной список как чиновника Министерства не сохранился, однако издававшиеся ежегодно памятные книжки Училища, в которых содержались сведения не только о преподавателях и учениках, но и о выпускниках, позволяют проследить профессиональную судьбу будущего мемуариста. Благодаря этому можно приблизительно установить и год рождения автора книги «Отец Иоанн Кронштадтский »: как и во всех высших учебных заведениях, выпускники Училища по окончании его достигали двадцати с небольшим лет отроду, следовательно, Илляшевичу, завершившему образование в 1891 году, к 1938 году, когда вышел первый том его труда, было около семидесяти лет. По материалам этих памятных книжек, он блестящей карьеры не сделал, однако его служебное продвижение носило стабильный и ровный характер: достигнув к 1907 году чина статского советника (гражданский чин V класса), Илляшевич до 1910 года состоял помощником юрисконсульта Министерства юстиции, после чего местом его службы становится петербургский окружной суд. До «генеральских чинов» (соответствовавших I–IV классам) он не дослужился – в 1917 году Яков Валерианович значится по-прежнему статским советником, продолжая служить одновременно по двум ведомствам: помимо Министерства юстиции он значится состоящим «сверх комплекта» по 2-му департаменту Правительствующего Сената за обер-прокурорским столом 631 . В эти же годы он стал членом петербургского Общества в память отца Иоанна Кронштадтского : 9 ноября 1909 года состоялось первое заседание «избранных общими собраниями 22 октября и 4 ноября членов правления, которые закрытой баллотировкой избрали из своей среды на должность Председателя прот. А.А. Дернова, товарищем председателя вдову генерала от инфантерии А.Н. Прокопе, казначеем свящ. И.Н. Орнатского и секретарём статского советника Я.В. Илляшевича» 632 . Исполняя свои секретарские обязанности и, в частности, ведя переписку Общества, Илляшевич постоянно общался с людьми, близко стоявшими к отцу Иоанну 633 , и это обстоятельство придаёт особую ценность его книге. После того как 8 апреля 1910 года Яков Валерианович был избран председателем комиссии по собиранию сведений о прибегающих к помощи Общества, он, помимо ближайшего окружения Батюшки, стал знакомиться со множеством людей, обращавшихся к Кронштадтскому пастырю, поскольку в Общество шли как к самому отцу Иоанну 634 . Таким образом автор будущей книги оказался на пути людских потоков, которые текли к отцу Иоанну, и тем самым получил возможность улавливать все обращённые к Батюшке голоса. Уже достаточно рано Илляшевич начинает осмысливать роль отца Иоанна в церковно-общественной жизни. Его имя наряду с другими докладчиками встречается, например, в газетном сообщении о торжественном собрании по случаю первой годовщины Общества, проходившем 19 октября 1910 года в 8 часов вечера в зале Общества религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви: «После доклада отца А.А. Дернова о деятельности Общества будут предложены чтения: 1) „Несколько воспоминаний об отце Иоанне“ священника Иоанна Николаевича Орнатского; 2) „Характер благотворительности отца Иоанна Кронштадтского и Общества его имени в сравнении с современной благотворительностью вообще“ статского советника Якова Валериановича Илляшевича; 3) „Отец Иоанн Кронштадтский как подвижник“ студента III курса Петербургской Духовной Академии Василия Прокофьевича Тарасова» 635 . Тогда же Илляшевич начинает собирать сведения о молитвенной помощи отца Иоанна. Так, в четвёртую годовщину смерти Батюшки он выступал на чтениях в Соляном городке (зал общественных собраний в Петербурге), где прочитал доклад «Два случая проявления дивной силы молитвы и могущественно-действенной силы веры отца Иоанна Кронштадтского » 636 . Эту «силу молитвы» Батюшки он и сам почувствовал в страшные годы, последовавшие за октябрьским переворотом, – вплоть до вынужденного отъезда за границу в 1926 году. Не единожды его семья была на краю гибели, и всякий раз вслед за обращёнными к Батюшке молитвами приходило избавление. Один из подобных случаев приведён им на страницах книги: находясь с семьёй в совершенной нищете, голодая, Илляшевич встречает в храме купца, почитателя отца Иоанна, и тот даёт ему деньги, причём настаивает, что это не в долг, а безвозмездно 637 . Скудное, порой унизительное существование в эмиграции позволило Илляшевичу особенно глубоко, изнутри, прочувствовать великое значение Домов Трудолюбия, повсеместно воздвигавшихся в России по почину отца Иоанна, который любил говорить: «Дай неимущему прежде всего крышу». «О, как понятны нам, беженцам, – писал Яков Валерьянович, – эти слова великого сердцеведца отца Иоанна, особенно тем, которым (по большой протекции) разрешалось спать на канцелярских столах неотапливаемого помещения. Если бы русские люди, вывезшие из России царские деньги, или вообще богачи имели бы христианскую любовь отца Иоанна к страждущим тогда не было бы столь частых самоубийств, вызываемых горечью беспомощности и отсутствием крова. Люди, стыдящиеся просить, то есть лучшие люди, не умирали бы с голоду; если бы у этих несчастных была бы своя кровать в общежитии, отапливаемом зимою, но не было бы денег на еду, то соседи поделились бы с ними: кто дал бы кусок хлеба, кто кружку чая и кусок сахару и помогли найти заработок, – они чувствовали бы нравственную поддержку и не впадали в отчаяние» 638 . Илляшевич жил среди людей, лишившихся родины и подчас социально деградировавших: бывшие гвардейские офицеры порой становились чернорабочими или вышибалами в ночных ресторанах, генералы – лакеями и швейцарами. Для многих эмигрантов это стало толчком для переосмысления своего духовного пути, для переоценки собственного прошлого, об обращении к Богу в эмиграции, чему способствовала и память об отце Иоанне, свидетельствовал, например, писатель А. В. Амфитеатров : «„Семидесятники“, „восьмидесятники“, „девятидесятники“, воспитанные материалистическими течениями прошлого века, мы жили десятилетиями без религии, в равнодушии или даже во вражде к ней, не имея надобности ни в Церкви, ни в „гипотезе Бога“. Христиане по имени, по существу – атеисты; в большинстве, индифферентисты. Утраченное с ранних детских лет „богозрение“ мы начали вновь обретать, переживая ужасы Великой войны, в которой Бог покарал Землю потопом крови, как некогда – потопом водным. А потом узрели пред собой чудовище Революции, отвергшей Бога и объявившей беспощадную войну всем Его проявлениям в человеке, и постигли, как ужасен, низок и ничтожен человек, когда не станет в нём Бога» 639 . Эта жизнь вне родины у автора книги, как и у многих эмигрантов будила воспоминания о дореволюционной церковной жизни, одной из центральных фигур которой был отец Иоанн. И поэтому Илляшевич оказался в благоприятнейших условиях для сбора подобных воспоминаний о Кронштадтском пастыре. Ностальгически окрашенные истории часто оказывались для мемуаристов не только средством осмыслить всю глубину подвижничества отца Иоанна, но и оглянуться на собственный духовный путь. Ещё одним благоприятным обстоятельством для создания книги явилось то, что Илляшевич поселился в Сербии – стране, гостеприимнее других встретившей русских эмигрантов; к тому же здесь оказывалось покровительство разным формам русской церковной жизни. Одним из первых значительных событий в этом плане стало формирование в 1921 году в Сремских Карловцах Русской Православной Церкви Заграницей 640 , где в 1921 и 1938 годах прошли её Первый и Второй Соборы. Прибывшие в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев россияне получили возможность выстроить в Белграде свой храм; когда было получено известие, что в Москве на Красной площади большевики разрушили Иверскую часовню, в Белграде появилась точная её копия (в 1931 году). В сербской столице возникло несколько русских православных братств – Братство Серафима Саровского , Братство святого Благоверного князя Владимира, Братство Святой Руси и Братство отца Иоанна Кронштадтского . Так, и после смерти Батюшки его имя продолжало объединять вокруг себя людей. Духовное состояние русской эмиграции в 1938 году охарактеризовал епископ Иоанн (Максимович) : «Русские люди в громадном большинстве несут тяжёлую жизнь, полную тяжёлых душевных переживаний и материальных лишений. Как ни гостеприимно относятся к нам в некоторых странах, в особенности же в братской нам Югославии, правительство и народ которой делают всё возможное, чтобы засвидетельствовать свою любовь к России и смягчить горе русских изгнанников, но всё же русские всюду чувствуют горечь лишения родины. Вся окружающая их обстановка напоминает, что они суть пришельцы и должны применяться к часто чуждым им обычаям, питаясь крохами, падающими от трапезы приютивших их. Школа беженской жизни многих нравственно переродила и возвысила. Должно отдать честь и почтение тем, кто несут свой крест беженства, исполняя непривычные для них работы, живя в условиях, о которых никогда прежде не знали и не думали, и при этом остаются крепкими духом, сохраняют благородство души и горячую любовь к своему Отечеству и без ропота, каясь о прежних прегрешениях, перенося испытание» 641 . Думается, что Илляшевич был одним из тех русских эмигрантов, наблюдая которых владыка Иоанн и пришёл к такому умозаключению. Книга «Отец Иоанн Кронштадтский » сохранила для нас ряд фактов, свидетельствующих о близких отношениях её автора и владыки Иоанна, который был и её первым редактором. Ныне здравствующая родственница Илляшевича по отцу – Вера Валентиновна Илляшевич сообщила автору данной статьи, что и после издания книги дружеские отношения автора книги и владыки не прерывались, и умер Яков Валерьянович 23 марта 1953 года в Париже «на руках святого угодника Христова Иоанна Шанхайского , Парижского, Сан-Францисского». Знаменательно, что именно владыка Иоанн продолжил после Илляшевича сбор свидетельств для канонизации отца Иоанна, которая в значительной степени была плодом его трудов (владыка возглавлял комиссию по канонизации). В материальном отношении жизнь русских эмигрантов даже в Сербии, где выделялись государственные субсидии, была полна невзгод и лишений, что объясняется прежде всего очень большим числом приехавших: «45.000 русских беженцев нашли пристанище в Королевстве СХС 642 . К середине 20-х годов число русских беженцев начало сокращаться, и ко второй мировой войне их осталось около 25.000» 643 . Лишь врачи и инженеры достаточно легко находили работу, но юристы, в число которых входил и Илляшевич, и особенно военные, были в сложном положении 644 . Поэтому бывшему члену Петербургского окружного суда пришлось стать скромным чиновником службы кадастра. Сведения об эмигрантской жизни семьи Илляшевичей удалось узнать благодаря упоминавшейся выше В.В. Илляшевич, которая в письме к автору этой статьи передаёт воспоминания своих родителей (её отец, Валентин Илляшевич, приходился племянником Якову Валерьяновичу): «Жили в большой бедности; имели комнату, разгороженную скатертями, где помещались девочки, из которых одна в шейном корсете по болезни , сын в другой, одна из них Ред.> кухонька, а работал на очень мало оплачиваемой службе только Яков Валерьянович. (Это из рассказа моих родителей, которых на брак благословил именно он как двоюродный дядя отца). Мой отец инвалидом (без одной ноги) женился на моей маме, югославке, в Белграде в 1926 году». Поэтому не иначе как истинным подвижничеством автора книги следует назвать то, что Илляшевич в течение двух десятилетий собирал воспоминания об отце Иоанне в таких условиях – не имея времени (работать приходилось урывками) и возможности уединиться и сосредоточиться, без необходимых книг и журналов, даже без письменного стола. К материальным невзгодам прибавлялась ещё тревога за оставшегося в России старшего сына Петра и опасение поставить его под удар, что непременно случилось бы, если бы книга вышла под фамилией отца. И Яков Валерьянович взял псевдоним, связанный с жизнью отца Иоанна – уроженца села Суры Архангельской, а упоминая о себе в тексте самой книги, изменил одну букву фамилии (вместо Илляшевич – Ильяшевич), что совсем уже сбивало со следа как потому, что фамилия в форме «Ильяшевич» была другой фамилией, так и потому, что в книге идёт речь ещё об одном, настоящем, Ильяшевиче – воспитаннике военного учебного заведения 645 . Таким образом отводился возможный удар от сына. С другой стороны, имя на обложке «И.К. Сурский» ещё более подчёркивало отсутствие какого-либо собственного «сочинительства». Тем не менее читатель ощущает авторское присутствие Якова Валерьяновича и в его подлинно христианском смирении, и в его искренности, и в его горячей вере в святость Кронштадтского пастыря. И вообще авторская позиция Илляшевича отличается отсутствием какой-либо политической тенденциозности, всякой юрисдикционной пристрастности, тогда как и духовенство, и миряне в эмиграции часто разделялись на «карловчан» и «евлогианцев» 646 , монархистов и сторонников иных политических направлений. Такая поляризация порой приводила к открытым конфликтам, один из которых передан иеромонахом (впоследствии архиепископом) Иоанном (Шаховским): «Помню, однажды я сослужил митр. Антонию в белградском храме среди прочего духовенства. Когда настоятель храма, прот. Пётр Беловидов, после Литургии, с амвона объявил о молебне за здравие „Его Императорского Величества Государя Императора Кирилла Владимировича“, я вышел из рядов стоявшего посреди храма духовенства, пошёл в алтарь и разоблачился там. Я не единственным был в таких чувствах, – половина молящихся ушла из храма» 647 . На фоне церковных разделений того времени позиция Илляшевича производит отрадное впечатление: в книге нет ни слова о церковно-политических спорах; он публикует свидетельства об отце Иоанне вне юрисдикционной принадлежности мемуаристов. В этом отношении проявляется солидарность автора с епископом Иоанном (Максимовичем) , который в ответ на слова отца Владимира Родзянко: «Владыка, я не могу бросать камнями в Русскую Церковь », – сказал: «Господь с тобой, я на каждой проскомидии поминаю Патриарха Алексия. Он там делает всё что может, я здесь делаю всё что могу. Я не кричу. Я просто молюсь. У нас не юрисдикция над Евхаристией, а Евхаристия над юрисдикцией» 648 . Когда же работа над первым томом книги была завершена, перед автором стала задача найти средства на его печатание. Помогли почитатели отца Иоанна – от епископа Шанхайского Иоанна (Максимовича) до типографских служащих, бескорыстную помощь которых автор отмечает в послесловии к первому тому. Второй том рождался в ещё более тяжёлых условиях. В 1939 году началась Вторая мировая война, повлёкшая за собой экономический упадок и в тех странах, которые не воевали. Поэтому истинным чудом можно назвать выход в свет в 1941 году второго тома книги. Как писал сам Илляшевич в предисловии к тому, решающее значение в осуществлении его замыслов имела помощь знаменитого авиаконструктора И.И. Сикорского, проживавшего в Америке. Выход в свет первого тома совпал с приездом И.И. Сикорского в Белград, что явилось крупным событием для всей русской эмиграции. Как писал один из журналистов, «приезд, вернее – прилёт, И.И. Сикорского и двухдневное пребывание в Белграде прошли не только как большой национальный праздник для русских. Чествовали И.И. Сикорского Русский Научный Институт, Союз русских лётчиков. Особенно же грандиозно прошло чествование, устроенное в Русском Доме имени Императора Николая 11 русскими организациями» 649 . Среди выступавших на вечере с приветственными речами были и те, кто имел близкое отношение к труду Илляшевича: так, от «Царского вестника» выступал келейник и биограф покойного митрополита Антония (Храповицкого) Н.П. Рклицкий 650 , от высших военных курсов генерал Шуберский, от Союза судебных деятелей бывший сотрудник Илляшевича по петербургскому Обществу памяти отца Иоанна Кронштадтского сенатор С.Н. Трегубов. Скорее всего, Яков Валерьянович вручил только что вышедший первый том своей книги И.И. Сикорскому как сыну известного почитателя отца Иоанна, и тот принял на себя большую часть расходов по изданию второго тома. В Российской национальной библиотеке (Санкт-Петербург) хранится черновик письма Илляшевича, посланного Сикорскому в Америку, из которого можно видеть, каким подвигом для 75-летнего автора было создание его книги. Вот текст этого письма: Досточтимый и боголюбезнейший Игорь Иванович. На днях послал Вам письмо и II том книги И.К. Сурского „Отец Иоанн Кронштадтский “. Сейчас пользуюсь случаем, что мой знакомый завтра летит к Вам, посылаю Вам II том, мной исправленный. Я живу в Белграде с дочерью, кончающею здешнюю Консерваторию. Год тому назад на экзамене она дрожала, будучи вообще застенчивою. Профессора заметили это и сказали, что Вы дрожите, ведь мы не волки и Вас не съедим. Когда же она спела, то они сказали: „Мы очень рады, что видели, что Вы дрожите, и теперь убедились, что она (дрожь) не помешала вам спеть дивным и сильным голосом – вы Богом одарённая, не забывайте, что вы Богом одарённая и никогда не бойтесь, так как никто не может отнять от Вас таланта“. Здесь был Московский Музиколог, был в Консерватории и, осведомившись в её таланте, пригласил её к себе, посадил на своё кресло на последнем вечере танцев и музыки, обещал прислать ей свою книгу и сказал, что поможет ей устроиться петь в Москве и пригласил её ужинать с представителями русского посольства и военной миссии. Когда все встали, чтобы идти ужинать, она замешалась в толпе и убежала домой. Она кончила с золотой медалью здесь русский институт, кончила философский факультет университета и 2 года училась французскому языку, стенографии и дактилографии и получила первую высшую награду от Министерства. Я написал книгу, содержащую потрясающие чудеса Самого Господа Бога, Николая Чудотворца, Иннокентия Иркутского и Серафима Саровского , бывшие в Советской России, и чудеса Иоанна Кронштадтского , бывшие в Белграде 651 . Напечатать эту книгу здесь невозможно, так как бумагу дают только на издания пропагандные коммунистические, на религиозную же книгу не дают. Я не беженец, а выехал из России в 1926 году с целью лечения старшей дочери, у которой был костный туберкулёз второго и третьего шейных позвонков, и Московский профессор сказал, что единственная надежда вылечить её – это прожить 2 года безвыездно на берегу бухты Котарской Адриатического моря, где сильные эманации йода, и она совсем поправилась. Здешний Русский Консул, который знает меня и мою дочь, говорит, что признает за мной и дочерью права Советского Гражданства, когда я захочу ехать в Россию. Сербского подданства мы не принимали и у нас имеются выданные сербскими властями привременные свидетельства на право жительства в Белграде. Вот у меня и возникла мысль: не могли ли бы Вы, благодаря Вашим связям, устроить нам переезд к Вам 652 . Мы совершенно оборванные, не имеем средств, чтобы есть, пробуем безрезультатно продавать вещи, но никто не покупает. Условия жизни такие, что за каждым куском нужно стоять в очереди часами. Я получаю пенсию 900 динар в месяц, этого не хватит на обед и ужин на 5 дней. Надо платить 500 динар за квартиру. Дочь зарабатывает 2.400, надо покупать топливо, а на еду не остаётся, словом голодная смерть от истощения, а между тем я мог бы издать полезную книгу, мог бы лекции читать. Сжальтесь, помогите! У меня осталось около 640 книг второго тома. Единственная маленькая типография, где есть русский шрифт, берётся исправить книги за 50.000 динар. У нас сохранилась золотая художественной работы брошь с аметистом, играющим, как живой, вследствие искусного гранения. Это самородок унико, который добыт на Урале и принадлежал в середине прошлого столетия Директору Горного Департамента, который подарил его моей матери на свадьбу. Другого такого аметиста нет в Европе, весит 34,5 грамма. Купите его для Елизаветы Алексеевны. Знатоки и честные люди оценили его в 15.000 динар. Что такое 15.000 динар в стране, где нет золотого обеспечения валюты. Сделать пальто стоит тысяч 7. Размеры камня и оправы. Днём он лиловый, а ночью розовый. Ежедневно, ложась спать, знаменую крестным знамением всех членов семьи Вашей. Да хранит Вас Господь. Целую ручки Елизавете Алексеевне. Адрес: Ул. Генерала Лешjанина 2: Белград, Югославия (на четвёртой стороне обложки книги адрес напечатан на трёх языках)» 653 . Этими обстоятельствами жизни автора объясняются как достоинства книги, так и некоторые её недостатки. С одной стороны, у Якова Валерьяновича не было под рукой нужных для полноты картины материалов – отдельных книг, журналов, оставшихся в России писем и т. п., с другой же стороны, отсутствие необходимых печатных источников оборачивалось существенным достоинством: книга стала живым голосом русской эмиграции, вспоминающей отца Иоанна и, благодаря перенесённым страданиям, открывающей для себя его подлинный духовный масштаб. Необходимо отметить, что у Илляшевича как собирателя свидетельств об отце Иоанне были предшественники; и прежде всего это настоятель церквей Иоанновского монастыря протоиерей Иоанн Орнатский, зять Батюшки (он был женат на его племяннице Анне – дочери Дарьи Ильиничны Малкиной, родной сестры отца Иоанна), деятельный член общества в память отца Иоанна Кронштадтского , который сразу по смерти Батюшки начал собирать воспоминания о нём. Прежде всего в духовной печати появились его обращения к читателям с просьбой посылать свои воспоминания об отце Иоанне. Так, в редакционной статье «Кронштадтского Пастыря» было напечатано следующее воззвание: «Явилась возможность собрать и путём печати увековечить славные дела Кронштадтского пастыря. Нам нередко приходилось встречать лиц, с безграничной любовью и благодарностью воспоминающих свои более или менее близкие отношения к Батюшке, его посещения: рассказы о том, как он утешал скорбящих и страждущих, что сказал, как сильна и действенна была его молитва и пр. Такие воспоминания пока ещё живо хранятся в памяти очевидцев и современников отца Иоанна, но оказывается, что многие из них нигде не записаны, а следовательно, могут быть бесследно забыты. Редакция покорнейше просит всех таких лиц сообщать ей по адресу – Карповка, 41 654 – сведения о жизни и деятельности дорогого Батюшки. На страницах „Кронштадтского Пастыря“ будет помещено всё, что сказал или сделал Батюшка отец Иоанн, что может внести свет и теплоту в душу печальную, унылую, мрачную, что может послужить к светлой личности незабвенного пастыря среди тех, которые недостаточно знают его» 655 . Помимо обращений через печать и публикаций воспоминаний на страницах «Кронштадтского Пастыря», отец Иоанн Орнатский начал собирание такого рода материалов и при Иоанновском монастыре, в котором хранилась всем известная книга для записи чудесных знамений по молитвам отца Иоанна Кронштадтского . Его же стараниями при монастыре было издано несколько выпусков книжек под названием «Чудесные явления дивной милости Божией и благодатной помощи по молитвам приснопамятного Батюшки отца Иоанна Кронштадтского». Для составительской работы отца Иоанна Орнатского было характерно стремление помещать только достоверные, документированные свидетельства, избегая тем самым фольклоризации облика Кронштадтского пастыря. Так, журналист Николай Буланов, написавший в столичную газету о случае получения помощи у гробницы отца Иоанна, сообщал, что отец Иоанн Орнатский, выслушав рассказ об исцелении, записал имя и адрес заявительницы и попросил его посетить её дом, чтобы удостовериться в точности сообщаемого 656 . Наряду с координационной деятельностью по увековечиванию памяти Кронштадтского пастыря, отец Иоанн Орнатский выступал в печати с документальными очерками, один из которых начинается так: «17-го сего марта к поздней Литургии в Иоанновский монастырь прибыл вместе с маленькой девочкой Арсений Никитич Москвин (жительствующий в С.-Петербурге, Лугская ул., д. 6) и со слезами рассказал мне, что пришёл поблагодарить Господа за чудесное исцеление, которое получила по молитвам Батюшки о. Иоанна его восьмилетняя дочь Екатерина» 657 . Таким образом, среди предшественников Сурского был самый близкий отцу Иоанну Кронштадтскому круг людей, видевших свою жизненную миссию в свидетельствах о Батюшке. Отец Иоанн Орнатский выразился об этом так: «Мы, верующие, обязаны это делать, – обязаны и из благодарности к благодеющему нам чрез святых Богу, обязаны и из любви к нашим ближним, которые, как и мы, точно так же нуждаются в таинственной помощи свыше . На основании подобных соображений мы почитаем долгом поведать об известных нам случаях благодатных исцелений, бывших в последние годы по молитвенному предстательству о. Иоанна Кронштадтского» 658 . Однако Илляшевич ставил перед собой более сложные задачи, чем его предшественники в дореволюционной России. Желая дать зарубежному читателю по возможности полное представление о Кронштадтском пастыре, он соединяет под одной обложкой биографические сведения, выдержки из трудов отца Иоанна, мемуарные свидетельства и даже опыт акафиста Батюшке. Мемуарная часть его книги представляет собой не случайные разрозненные воспоминания, но собрание личных свидетельств, тщательно отобранных, выверенных и систематизированных «по темам». При подготовке настоящего переиздания его книги не раз приходилось убеждаться в необыкновенной точности автора, который старался прежде всего не отойти от принципа строгой документированности печатаемых материалов. Эта его авторская позиция – относиться к собираемым и печатаемым материалам, касающимся отца Иоанна, с особой строгостью, исключая возможность появления каких-либо преувеличений или отдельных неточностей и даже опечаток, – проявилась ещё в его давнем письме в редакцию «Кронштадтского Пастыря» (от 21 февраля 1917 г.). Касаясь одной опечатки в рассказе о Батюшке (было напечатано: «генеральша М.Н. Швецова» вместо «генеральша М.Н. Шевцова») он писал: «Усерднейше прошу отцов редакторов напечатать в следующем номере „Кронштадтского Пастыря“ это исправление, чтобы неточности эти не могли возбудить в ком-либо сомнение в точности всего остального . Память же Батюшки не должна омрачаться никакими сомнениями. Излагая деяния великого праведника о. Иоанна, необходимо всегда помнить слова писателя житий святых, который говорил: „Стыдно мне лгать на святого“. Ст. советник Я. Илляшевич» 659 . Книга Илляшевича уникальна ещё и тем, что она представляет собой сплав достоверных мемуарных фактов с богослужебными материалами (служба, акафист), которые на полвека предвосхитили канонизацию отца Иоанна Русской Православной Церковью. В то же время нельзя сказать, что в русском зарубежье это было первое издание, посвящённое отцу Иоанну: в Сербии, в городе Новый Сад, в русской типографии С.Ф. Филонова были напечатаны книги «Из дневника отца Иоанна Кронштадтского » (Белая Церковь , 1928) и вышедший год спустя после публикации первого тома книги Сурского труд протоиерея Сергия Четверикова «Духовный облик отца Иоанна Кронштадтского и его пастырские заветы» (Берлин, 1939). Однако книга Илляшевича выделяется на фоне подобных изданий тем, что она сохранила до нашего времени тот образ отца Иоанна, который жил в сознании его современников, – прежде всего в изустных рассказах, а также в письмах и публикациях эмигрантской печати, которые составитель книги также широко использовал, по-видимому, предварительно собирая все доступные ему статьи о Кронштадтском пастыре. Русское зарубежье – и миряне, и духовенство – ещё до прославления отца Иоанна говорили о необходимости изучения каждого факта, каждого штриха жизни отца Иоанна. Епископ Детройтский Серафим (Иванов), считавший особым даром Батюшки «великую сострадательную любовь к людям», писал: «Можно помолиться за постороннего, когда просят, что и делает наше духовенство. Но суметь помолиться за постороннего как за своего родного и близкого, как за своего отца или мать, за сына или дочь, когда они в беде, – это дано немногим. А молиться таким образом ежедневно и за сотни людей – это уже вышеестественно, это особый чудесный дар Божий . Нам надо углубляться всё более и более в эту святую и великую жизнь, правильнее сказать житие . Надобно изучать с любовью даже мелкий штрих его. С тихим умилением выслушивать простые безыскусственные повествования исцелённых о. Иоанном или их сродников. Многие из этих повествований похожи одно на другое, но ведь это живая правда, подлинные свидетельства. Это быль . А простая неприкрашенная быль бесконечно ценнее самой красивой фантазии» 660 . Важность изданий, подобных книге Илляшевича, подчёркивается и в отчёте Благотворительного фонда имени отца Иоанна Кронштадтского (США), главной целью которого было «благотворением благовестить имя отца Иоанна»: «Для члена фонда близка личность отца Иоанна. Он знает о нём больше других, и новые факты из его деятельности и о его чудесной помощи раньше других доходят к нему . Где-то впереди, в будущем – момент величественного прославления Церковью отца Иоанна. Чтобы его приблизить, нужно энергично его подготовлять. Мы видим, что мы к нему ещё не готовы. То, что сделано для его имени в зарубежье, можно сравнить с рисунком часовенки на Суре, часто помещаемом в изданиях об отце Иоанне: мы ещё не в силах построить – в духовном смысле – кронштадтский собор, какой мы видим в тех же изданиях. Мы не распространили его имени как до́лжно» 661 . Этот же фонд, обращаясь к общественности с просьбой помочь супругам Сериковым, пожилым, больным, нетрудоспособным людям, приводит отрывок из письма Ольги Владимировны Сериковой, из которого видно, какой поддержкой в отчаянной ситуации могла оказаться книга «Отец Иоанн Кронштадтский ». Сериковым пришлось после Второй мировой войны переехать в Латинскую Америку, в Сан-Паоло, где они поселились «в бедном рабочем районе, в самых примитивных условиях, воду приходится носить из колодца, а в квартире, без потолка, зимой очень холодно, и ветер гуляет по комнате и кухне». Далее Ольга Петровна писала: «Положение наше было очень тяжёлое и безнадёжное, мы задолжали всюду, а главное в аптеку, и должны были прекратить медицинскую помощь мужу. Я хорошо помню, что, перебирая духовные книги, желая что-нибудь прочесть и успокоиться, я нашла книгу об о. Иоанне Кронштадтском, открыла и увидела портрет о. Иоанна. Он ласково смотрел на меня. Из глубины души у меня вырвалось: „Помоги, помоги мне“. И вдруг через некоторое время я неожиданно получаю из фонда его имени помощь и такое хорошее тёплое письмо» 662 . Об утешительной миссии этой книги пишет и другой корреспондент, который себя представляет так: «житель Одессы, студент тамошнего Университета, в качестве рабочего доживаю свой век в Париже». Он рассказывает, что переплёл настоятелю русской церкви в Париже книгу «Моя жизнь во Христе» и затем начал разыскивать какую-либо книгу о жизни отца Иоанна. «Моё желание исполнилось, – пишет он. – Спустя несколько месяцев, я получил от одного знакомого, живущего на юге Франции, книгу Сурского „Отец Иоанн Кронштадтский “, изданную в Белграде во время Второй мировой войны, – для переплёта. Так как книга эта была издана в двух томах, то мой знакомый просил разыскать в Париже второй том этой книги. Я обошёл все храмы и библиотеки, разыскивая вторую книгу того же автора, но нигде её не находил, да и первого тома также найти нигде невозможно. Я несколько раз перечитал первый том книги и пришёл к заключению, что большинство из нас, старых русских эмигрантов, удостоились быть свидетелями или современниками всего того, что изложено в первой части книги, и образ отца Иоанна предстал предо мной во всём его величии Божьего Угодника, просиявшего над Русской землёй, и не оставляющего нас и после своей кончины, т. к. во второй части книги впоследствии приведено несколько случаев, происшедших в Сербии, когда наложением на больных сохранившегося куска пояса отца Иоанна, больные выздоровели. Это окончательно убедило меня в том, что наступает время, когда Церковь Православная канонизирует отца Иоанна, причислив его к лику Святых Угодников Божьих, т. к. все современники уже давно считают его таковым. Это навело меня на мысль, что многие предсказания и чудеса о. Иоанна не опубликованы и потому, что книги Сурского издавались в Белграде, о чём было известно лишь тем эмигрантам, которые проживали в Сербии, а теперь мы, живущие вне Белграда, имеем возможность дополнить случаями, не помещёнными в этих книгах Сурского. Париж, 1951» 663 . Важное значение имела книга «Отец Иоанн Кронштадтский » и в деле канонизации отца Иоанна. Вот несколько слов о событиях, ей предшествовавших: «Историческим днём, когда впервые решено было предложить вопрос о прославлении приснопамятного отца Иоанна Кронштадтского на рассмотрение Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Заграницей, было воскресение 6/19 ноября 1950 г. В это воскресение архиепископ Восточно-Американский и Джерзиситский Виталий служил Литургию в Свято-Отеческой церкви в Нью-Йорке. После окончания Литургии к Владыке Виталию, который, разоблачившись, беседовал с прихожанами, обратился граф Аполлон Александрович Соллогуб с вопросом: возможно ли подать прошение за подписью мирян Архиерейскому Собору, ныне заседающему в Нью-Йорке, с просьбой рассмотреть вопрос о прославлении отца Иоанна Кронштадтского, Великого Праведника и Чудотворца Земли Русской, и как лично к этому вопросу владыка относится . Владыка Виталий, ласково улыбаясь, сразу ответил: „Благословляю благое намерение. Дайте прошение мне, и я его представлю Архиерейскому Собору. Я буду докладчиком по этому богоугодному делу“» 664 . Прошение было составлено, и главным аргументом для доказательства того, что канонизация подготовлена, была книга Сурского, собравшего за 50 лет множество свидетельств о благодатной помощи отца Иоанна. Вот текст составленного на имя владыки Виталия прошения: «Настоящим имеем честь просить Ваше Высокопреосвященство рассмотреть на предстоящем ныне Архиерейской Соборе вопрос о канонизации великого праведника, молитвенника, чудотворца и пророка о. Иоанна Кронштадтского и приурочить сию канонизацию к 20 декабря сего года, т. е. ко дню смерти великого праведника. Кому только не был известен в России о. Иоанн Кронштадтский ? Поистине не было почти ни одной религиозной православной семьи, которая бы не испытала в своей жизни силу молитвенного предстательства отца Иоанна . Продолжают и сейчас совершаться тысячи чудес, кто с верой и любовью обращается молитвенно к защите отца Иоанна. Совершаются они обильно и в России, где измученный большевиками русский народ обращается к заступничеству дорогого Батюшки-чудотворца и доброго советника, о чём свидетельствует приехавшая в 1942–44 годах новая волна русских эмигрантов 665 ; совершаются они и среди русских людей, находящихся уже 33 года в изгнании и обращающихся в своих невзгодах и несчастьях к защите великого святителя. Останавливаться на мнении, что вопрос канонизации отца Иоанна Кронштадтского может быть решён лишь на Поместном Соборе всей Русской Православной Церкви невозможно и нежизненно. Никогда ещё человечество не испытывало такого гонения на Церковь , никогда ещё Православная Русская Церковь не переживала такого лихолетья, и православные верующие люди такого преследования и истребления, как сейчас, а потому нельзя говорить о каком бы то ни было Поместном Соборе в России . И даже если Господь поможет избавиться от безбожной власти, то неизвестно, в каких условиях, после испытанных гонений и мучений, окажется наша Православная Церковь. Мощи великого святителя могут быть всё равно не обретены, а опрос свидетелей, если часть таковых и будет в живых, может быть весьма затруднён. К тому же опрос свидетелей в деле канонизации о. Иоанна Кронштадтского и не нужен: 2-й том книги И.К. Сурского „Отец Иоанн Кронштадтский“, изданной в 1938–41 гг. в Белграде, где описаны сотни чудес, полученных по милости о. Иоанна и записанных видными пастырями Православной Церкви, архиереями, священниками, известными русскими людьми, с указанием точных их адресов – является лучшим опросом свидетелей . Канонизация отца Иоанна Кронштадтского послужит и к примирению в нашей Православной Церкви. Во всех юрисдикциях, в частности Американской, имя отца Иоанна глубоко почитается, начиная с покойного Митрополита Феофила, который лично на себе испытал в юности великую милость праведника, о чём и прихожане, и паства знают. Новый Святитель всех примирит и объединит . Поминальная служба, канон и акафист отца Иоанна Кронштадтского уже составлены афонским иеросхимонахом Пахомием и находятся во 2-м томе книги И.К. Сурского» 666 . Во многом на основе книги Сурского (Илляшевича) составлен сборник «К 50-летию преставления отца Иоанна Кронштадтского », который был издан при активном участии тех, кто готовил канонизацию отца Иоанна за рубежом. Так возникает преемственная связь людей, наиболее потрудившихся в деле прославления Кронштадтского пастыря: отец Иоанн Орнатский (стоявший во главе сбора документальных материалов о Батюшке в первое двадцатилетие XX в.) – Я.В. Илляшевич (1920–1940-е года) – владыка Иоанн (Максимович) (1950–1960-е годы), для которого книга Сурского была важнейшим аргументом в деле канонизации. Промыслом Божиим их труды увенчались успехом: 19 октября / 1 ноября 1964 г. – в день памяти преподобного Иоанна Рыльского, небесного покровителя Батюшка, – отец Иоанн Кронштадтский был прославлен в лике святых Архиерейским Собором Зарубежной Церкви. А в 1990 г. состоялась канонизация отца Иоанна Кронштадтского и на Поместном Соборе Русской Православной Церкви. Издатель брошюры «Святый Праведный Отец Иоанн, Кронштадтский Чудотворец» (Мюнхен, 1965) Пётр Суратов, почерпнувший фактический материал в основном из книги Сурского, так пояснил цель своего издания: «Особенно жажду я, чтобы наша смена – новые эмигранты – узнали правду о Святом Кронштадтском и народном пастыре» (Указ. соч. С. 1). По сведениям, сообщённым автору настоящей статьи председателем Европейского общества генеалогии и геральдики в Эстонии Владимиром Николаевичем Илляшевичем, их род принадлежал к сословию российского потомственного дворянства. В XVIII том «Общего гербовника российских дворянских родов» 24 марта 1905 г. был внесён род российских потомственных дворян Илляшевичей по генерал-лейтенанту Валериану-Станиславу Яковлевичу Илляшевичу с сыновьями – полковником Евгением Валериановичем (с женой и детьми) и коллежским советником Яковом Валериановичем (с женой Надеждой Петровной и детьми Валерианом, Николаем, Петром и Еленой). Правительствующим Сенатом был утверждён родовой герб «Пеликан». См., например: Илляшевич В.Я., военный инженер-полковник. Вопросы из стереометрии и тригонометрии. СПб., 1873. Памятная книжка Императорского училища правоведения на учебный 1900–1901 гг. СПб., 1900. С. 131. Памятная книжка Императорского училища правоведения на учебный 1910–1911 гг. СПб., 1911. С. 135. Столом назывался особый разряд дел внутри отделений департаментов. Отчёт, 1911. С. 11. О том, что Илляшевич не ограничивался лишь исполнением секретарских обязанностей, свидетельствуют строки из письма отца Иоанна Орнатского, фактически принявшего на себя обязанности председателя, прот. А.А. Дернову: «Может быть, пора бы дать дело и Якову Валериановичу?» (ЦГИА СПб. ф. 2216. Оп. 1. Д. 9. Л. 6 об.). Так, в 1912 г. в состав правления Общества входили наряду с поименованными выше протоиереями Александром Дерновым и Иоанном Орнатским свящ. Михаил Прудников, свящ. Николай Гронский, купец Василий Павлович Крутов, гр. Софья Сергеевна Игнатьева (КП. 1912. № 7. С. 139). В 1911 г. в списке действительных членов общества значатся: князь Алексей Александрович Ширинский-Шихматов, секретарь Императрицы Александры Феодоровны Ростовцев Яков Николаевич, протоиерей Орнатский философ Николаевич , священник Орнатский Иоанн Николаевич, Орнатская Анна Семёновна, генерал-лейтенант Озеров Давид Александрович, баронесса Таубе Елизавета Константиновна и др. (См.: Отчёт, 1911. С. 81–83). Илляшевичу как секретарю Общества приходилось общаться с вышепоименованными лицами, и мемуары многих из них вошли в его книгу. Характерно, что современники воспринимали помощь Общества именно как дело самого Батюшки: когда 20 декабря 1909 г. Общество устраивало поминальные обеды для бедных, «возвращавшиеся с обеда говорили шедшим обедать: „Хорошо накормил нас дорогой Батюшка. Милостив был при жизни, милует и после смерти“». (Там же. С. 19). Ведомости Санкт-Петербургского градоначальства и полиции. 1910, 19 окт. № 225. См.: Наст. изд. Т. 2. С. 503–504. {Абзац начало: «После большевистского переворота я лишился...» и далее. Редакция Азбуки веры .} См.: Наст. изд. Т. 1. С. 30–31. {Абзац начало: «О, как понятны нам, беженцам...» и далее. Редакция Азбуки веры .} Амфитеатров А.В . Церковь и эмиграция. Б/м, б/г. (Оттиск из белградской газеты «Новое время»). С. 5–7. 31 августа 1921 г. Архиерейский Собор Сербской Православной Церкви постановил принять под свою защиту Временное Церковное Управление Русской Православной Церкви с сохранением её в самостоятельной юрисдикции. Резиденцией Временного Церковного Управления стал Патриарший дворец в Сремских Карловцах. Возглавил Русскую Православную Церковь За рубежом глубокий почитатель отца Иоанна митрополит Антоний (Храповицкий) . Цит. по: Блаженный Святитель Иоанн Чудотворец / Составители иером. Серафим (Роуз) и игум. Герман (Подмошенский). М., 2003. С. 837–838. То есть Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев. Йованович Мирослав. О русских беженцах в Югославии // Русская эмиграция в Югославии в документах Архива Югославии и Государственного архива РФ. 1920–1939 гг. Белград-М., 2003. С. 9. Не имея возможности найти работу, военные зачастую занимались разминированием территорий, где проходили сражения Первой мировой войны. Племянник Я.В. Илляшевича, Валентин Илляшевич, участвуя в таком разминировании, лишился ноги во время взрыва мины. См.: Наст. изд. Т. 2. С. 266. {Абзац начало: «Мой отец В.Д. Никитин...» и далее. Редакция Азбуки веры .} «Карловчанами» называли сторонников митрополита Антония (Храповицкого) , выбранного главой Высшего Церковного Управления заграницей на Первом Всезаграничном Церковном Соборе, состоявшемся в г. Сремские Карловцы в Сербии в 1921 г. «Евлогианцами» называли сторонников митрополита Евлогия (Георгиевского), которому по решению Св. Патриарха Тихона в 1922 г. было передано управление заграничными приходами. Вера и достоверность . С. 25. Беседное высказывание владыки Иоанна (см. Косик . С. 114). И.И. Сикорский (Письмо из Белграда) // Часовой (Брюссель). 1938. 1 дек. № 224–225. С. 21. Н.П. Рклицкий (впоследствии архиеп. Никон) принимал участие в деятельности организованного в Сербии Илляшевичем Братства памяти отца Иоанна Кронштадтского , что прослеживается по его публикациям (См., например: Иером. Никон. Утешение в скорбях. Вып. 1. Доклад, прочитанный в Братстве памяти отца Иоанна Кронштадтского и Общем собрании Русского Охранного Корпуса. Белград, 1943). Редактировал в Белграде газету «Царский вестник» (1928–1941). Эта книга не была издана; судьба рукописи не известна. Что касается явлений Божией милости в советской России, то в эмиграции появлялись публикации о чудесном спасении от НКВД и бегстве за границу. Например, в книге В. Безрукова «Из царства сатаны на свет Божий» (Париж, 1927) рассказывалось о бегстве восьми человек на захваченном небольшом судне из Севастополя в Варну. Это было громкое дело, об участи беглецов хлопотал В.Н. Штрандман – русский представитель в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев, так что и Илляшевич не мог о нём не слышать. Через покинувших таким образом СССР доходила информация и о положении Церкви. Тот же В. Безруков пишет: «Пасхальная ночь в 1924 г. Все храмы Севастополя полны молящимися. Народу столько, что нельзя войти не только в храм или церковный дворик, но невозможно даже проникнуть в близлежащее к ним пространство. В толпе много красноармейцев, красных командиров и военных моряков. Тут же хулиганят орды комсомольцев, поющих богохульные песни, пристающих к девушкам и выкрикивающих площадные ругательства Я не выдержал и ушёл. Подходя к Владимирскому собору, ещё издали услышал площадную брань и дикие крики. Рабфаковцы устроили шутовское факельное шествие вокруг собора и заглушали церковный хор звериными выкриками. Другая группа их не пускала прихожан в церковь » (Безруков Б. Из царства сатаны на свет Божий. Париж, 1927. С. 30–31). По окончании Второй мировой войны начался исход русских эмигрантов из Югославии. Историк пишет: «Если вместе с немецко-фашистскими войсками покинула страну треть русских эмигрантов, то в начале 50-х гг. из титовской Югославии выехали 4/5 из оставшихся ещё русских людей. Причём 10 процентов выбрали Восток, 90 процентов – Запад» ( Косик . С. 165). Письмо было вложено в экземпляр книги Сурского, хранящийся в Российской национальной библиотеке (С.-Петербург); ныне передано в Отдел рукописей этой библиотеки. Это адрес церковного дома Иоанновского монастыря, в котором жил о. Иоанн Орнатский с семьёй и в квартире которого собирался и готовился «Кронштадтский Пастырь». Светлой памяти доброго Кронштадтского пастыря // КП. 1912. № 1. С. 11–12. Ведомости С.-Петербургского градоначальства и полиции. 1910. 6 янв. № 4. Сообщая о другом свидетельстве, Николай Буланов писал: «Я, по обыкновению, посетил исцелившихся» (Чудесные исцеления по молитвам отца Иоанна Кронштадтского за последние годы. Пгр., 1915. С. 5–6). Свящ. Иоанн Орнатский. Новое исцеление по молитвам отца Иоанна Кронштадтского и КП. 1913. № 12. С. 220. Чудесные исцеления по молитвам отца Иоанна Кронштадтского за последние годы. Пгр., 1915. С. 5–6. КП. 1917. № 9–11. С. 137. К 50-летию преставления о. Иоанна Кронштадтского . Нью-Йорк, 1958. С. 64–65. Прот. Михаил Помазанский . По одному пути // Православная Русь (Джорданвилль). 1960. № 7. С. 6–7. Православная Русь (Джорданвилль). 1960. № 11. С. 12. Овденко Д.К . об исцелении по молитвам отца Иоанна Кронштадтского тяжело больной женщины на расстоянии // 50-летие преставления отца Иоанна Кронштадтского. Нью-Йорк, 1958. С. 203–204. Русская Православная Церковь Заграницей . Столбцы 370–371. В Зарубежье появлялись свидетельства не только о помощи отца Иоанна, но и о признании его такими крупными личностями, как, например, св. Серафим Вырицкий . Монахиня Вероника, келейница св. Серафима Вырицкого, эмигрировавшая из России во время Второй мировой войны и скончавшаяся в Америке в 1953 г., писала в своих воспоминаниях: «Иногда в моей жизни случались сильные искушения . Иду к батюшке, прошу благословения навестить знакомых, чтобы отвлечься. – Это зачем? Помощи от людей ждёте. Только один Бог силен помочь. Если хотите, поезжайте к блаженной Ксении или к окошечку Батюшки отца Иоанна. А к людям за утешением идти нечего». ( Воспоминания монахини . С. 28). Русская Православная Церковь Заграницей. Столбцы 372–377.