К вопросу о злонамеренном оставлении одним супругом другого, как основании расторжения брака [по поводу книги проф. Н.С. Суворова: Замечания на «проект положений о поводах к разводу», составленный Особым Совещанием при Священном Синоде

В названной книге 1 проф. Н. С. Суворов взял на себя труд представить свои научные соображения и критику тех поводов к разводу, которые установило Особое Совещание при Св. Синоде в своем проекте, уже опубликованном и по достоинству приветствованном общественным мнением. Проект так отвечает назревшим потребностям времени, что кроме приветствия ничего не заслуживает и возбуждает желание скорейшего утверждения законодательным порядком. Но ничего кроме благодарности не заслуживает, конечно, и каждый отзыв о нем со стороны частных лиц, особенно таких компетентных судей, как маститый профессор Московского Университета. Правда в своих «замечаниях» г-н Суворов относится дов. неблагосклонно к проекту, находит в нем много недостатков и в редакционном отношении и по существу, но ведь строгость, когда не враждебна истине и правде, не только не вредна, но и полезна, и думается, Св. Синод внимательно и благосклонно отнесется даже к неблагосклонным отзывам названного ученого мужа к своему проекту. Истина и правда в этом великом и святом деле всего дороже. Руководясь этим побуждением, и мы, с своей стороны, почитаем нелишним высказать свои замечания и суждения о «замечаниях» г. Суворова, однако же не о всех тех поводах к разводу, которые приняты проектом, но только об одном – т.наз. «злонамеренном оставлении». Причиною такой умеренности нашей служит то, что признание именно этого повода особенно желательно в смысле удовлетворения назревшим современным потребностям, а с другой стороны и то, что на этом же поводе с особенным вниманием останавливается г. Суворов (стр. 27). Сверх того, об этом поводе мы еще в 1904-м году издали специальную брошюру, не безызвестную, по-видимому, и г. Суворову, хотя о ней он и не упоминает в своей книге 2 ), так что для нас теперь открывается личное побуждение еще раз пересмотреть прежний труд свой и сделать в нем исправления, если бы «научные соображения» г. Суворова вызвали нас к этому. В своем труде мы старались прежде всего канонически обосновать т. наз. «злонамеренное оставление», как достаточный повод к разводу, и с особенным вниманием останавливались с этою целью на правилах св. Василия Великого , в особенности на знаменитом 9-м его правиле. Одно положение этого, довольно содержательного и большого по размерам правила, нам показалось до того ясно и точно выражающими каноническую достаточность „злонамеренного оставления» как основания для расторжения брака и для оправдания оставленному мужу его вторичного вступления в брак, что мы решились поставить это положение в качестве эпиграфа своей брошюры. Это положение гласит так: Нам казалось тогда, как кажется и в настоящую минуту, после прочтения книги г. Суворова, что это положение для всякого непредубежденного читателя, и в особенности немножко знающего греческий язык, до того ясно и решительно выражает право оставленного мужа искать развода на основании «оставления его женою», что стоит только ищущему развода мужу, оставленному своею женою, процитировать в своем исковом прошении это положение в одном или обоих текстах – и каждая Духовная Консистория без колебания уважить прошение истца, а Св.Синод утвердит решение Консистории. Но далеко не таковым показалось это положение и все 9-е правило святого отца профессору Н.С. Суворову, рассматривавшему пристально греческий текст этого правила чрез свои, так сказать, многоученые очки. Вооружив свое зрение этими очками, г. Суворов пришел к решительному заключению, что ни в этом положении, ни в целом 9-м правиле, ни во всех правилах св. Василия Великого и вообще во всех канонах нет и намека на злонамеренное оставление, что – вообще канонического основания для этого повода нет, нет и нет... „Можно лишь удивляться тому, каким образом можно было найти в этом правиле мысль о фактическом оставлении одним супругом другого, без предшествовавшего ему развода, как о достаточном основании к расторжению брака». Так он сказал! (стр. 32). Причта, читатель, простая и довольно обыкновенная: простая, непосредственная очевидность стала в решительный конфликт с научною проникновенностью – и больше ничего. Что же нам делать? – Спросите вы. – На мой взгляд – поступить по надлежащему: не верьте своим глазам и своему разуму, а доверьтесь всецело ученой проникновенности... в данном случае профессора Н. С. Суворова. Но ведь обидно это для собственных глаз и для своего разума? – Что же делать! Собственные глаза и разум сплошь и рядом надувают нас. Что движется: земля или солнце? – конечно не... солнце. Так и тут. Впрочем, я на этом не настаиваю, как желаете; сам же пока поостерегусь отказаться от своих глаз в пользу проникновенности г. Суворова на том простом основании, что ученая его проникновенность возбуждает во мне некоторый сомнения, с которыми я и решаюсь поделиться с вами, благосклонный читатель. 1. Научная проникновенность г. Суворова возбуждает во мне сомнение прежде всего с формальной стороны – с методической; мне кажется именно, что в данном случае приходится иметь дело не с научностью, а со схоластичностью, или просто со схоластикою. Дело в следующем: г. Суворов смотрит на «злонамеренное оставление» глазами учебников и курсов гражданского права, в которых точно сказано, «когда, где и при каких обстоятельствах злостное или злонамеренное оставление заняло самостоятельное место в ряду поводов к расторжению брака, напр. в Германии, Франции, Австрии» (стр. 39 и след.). Ну, а что касается напр. древней Руси или Византии, то ни в одном учебнике, о сем не упоминается, следов, заключает г. Суворов – там его и не было и «составители проекта» хотят ввести нечто совсем новое, « беспримерно оригинальное» даже и для Западной Европы (стр. 42). Не знаю как вам, читатель, а мне такая научная логика убедительною не представляется; ведь с этою логикою можно как раз прийти к такому заключению: раз я не прописан в участке, – я и не существую, меня в действительности и не было, и нет, нет, нет... Наука нашего православного церковного права, несмотря на «курс» и «учебник» самого проф. Суворова, еще в таком юном состоянии, она еще так не полно обнимает и освещает юридические факты и отношения нашего прошлого, что полагаться так всецело на учебники и курсы, как этого требует г. Суворов, нельзя, не благоразумно. Конечно и спору быть не может, что термина «злонамеренное оставление», «malitiosa desertio, bössliche Verlassung» «abandon» нельзя найти в памятниках нашего церковного права, древнерусского и византийского, и в частности – в правилах Св. Василия Великого ; но было бы крайне неразумно отсюда заключать, что в этих памятниках не содержится и упоминания о тех жизненных явлениях, которым перечисленная в учебниках названия соответствуют. Ознакомление с памятниками нашего права и византийского именно «неотразимо» убеждает, что так называемое учебниками «злонамеренное оставление» и признавалось в законодательстве, и применялось в судебной практике в качестве достаточного основания к разводу, но только под другими наименованиями, напр. «побега», «укрывательства» и под. 3 Это же жизненное явление имеет в виду и св. Василий Великий в своем 9-м и других правилах и назвавший его εγκατάλειψις (оставление). Это «энкаталипсис» в сущности означает то же самое, что и „злонамеренное оставление» (malitiosa desertio) и если св. Василий Великий не употребил в своих правилах этого последнего термина, а употребил слово „энкаталипсис», то это произошло по той простой причине, что он писал свои правила на греческом языке, а не на русском 4 . Более выяснять методическую несостоятельность, или схоластичность научных приемов г. Суворова почитаем излишним. По крайней мере, лично для меня она так ясна, так не служит к раскрытию истины и правды, что я ни за что не променяю ее на собственные глаза, а Вы, читатель, как желаете... 2 . Такого же схоластическою мне представляется и филологическая работа проф. Суворова, которую он посвятил 9-му правилу св. Василия Великого. Что эта филологическая работа есть не более как схоластическая экзерциция на заданную тему (l’extemporale) – в этом легко убедиться, если сравнить стр. 29–32 книги проф. Суворова с стр. 76–77 книги Цахариэ: История греко-римского права, изд.3 5 и раcсмотреть логическое строение филологической работы г. Суворова. Логическое построение его, опирающееся на стр. 29–32 книги Цахариэ в сжатом виде представляет следующие силлогизмы. а) Под «оставлением», как поводом к разводу, в науке и законодательстве разумеется фактическое оставление мужа женою, или жены мужем без какого-либо «акта публичного или частного " , в котором бы выражалось «волеизъявление» относительно прекращения брака, и без соблюдения той или другой бракоразводной формы: о каком оставлении говорится в 9-м правиле Василия Великого юридическом или фактическом? (стр. 28–29). (Первая посылка). б) Разрешая поставленный вопрос, г. Суворов отмечает в 9-м правиле греческие слова и выражения, которые соответствуют русскому слову оставление женою мужа. Эти слова: ἀπολνοάοης τὸ ν ἄνδρκ (оставила мужа), ἀπέστη τοῦ γάμου (отступила от брака), διαζεχθῆναι συνοιποῦντος (разводиться с сожителем), χωριζεσθαι (отделяться), ἀποοτάς τῆς γνναίκὸς ἐπ ἄλλην ἢ λθε (отступив от жены, возьмет себе другую жену), γάμον ἐξιστασθαι (выходить из брака) 6 . Но эти термины и выражения суть технические для выражения юридического оставления, или акта волеизъявления о прекращении брака (Ср. Zach. стр.76, примеч.171), а отнюдь не служат для обозначения фактического оставления. Чтобы еще более утвердить очевидную верность, так сказать, этих самостоятельных филологических изысканий, г. Суворов приводит следующую тираду из истории Цахариэ: „Василий Великий в 9-м своем правиле делает уступку существовавшему в его время светскому праву и обычаю, допуская, что по крайней мере муж , которому жена послала разводное письмо, может вновь жениться, не учиняя прелюбодеяния (wenigstens der Mann dem seine Frau den Sclieideberief geschickt hat, wiederheirathen konne ohm dass ein Ehebruch anyenommen werde): так говорит лучший из знатоков византийского права Цахариэ фон Лингенталь» (стр. 32). (Вторая посылка). в) Итак, о каком же оставлении идет речь в 9-м правиле: юридическом или фактическом? В нем говорится „о выходе из брака, об отступлении от брака, о жене, расторгающей супружеский союз с мужем и о муже, отступающем от жены, т. е. говорится о разводе, в смысле разорвания юридической связи между супругами, а не в смысле фактического оставления одним супругом другого*. (стр. 30). „Можно лишь удивляться тому, каким образом можно было найти в этом правиле мысль о фактическом оставлении одним супругом другого» (стр. 32). (Заключение). Как видно отсюда, логическое построение г. Суворова – по форме правильное; мало того, заключение и самостоятельные филологические изыскания подтверждены авторитетом Цахариэ: чего бы, казалось, недоставало для раскрытия истины? И однако же „червь сомнения» не оставил нас в покое и решительно запротестовал против доверия на счет ученой основательности филологической работы проф. Суворова. Оставляя в стороне вопрос о самостоятельности научных филологических изысканий г. Суворова и степени зависимости оных от книги Цахариэ ф. Лингенталя, мы почитаем долгом ограничиться в этом отношении лишь следующими замечаниями: а) Такие образцы переводов как γάμον ἐξιστασθαι (выходить из брака) ohiie dass ein Ehebruch angenommen werde (не учиняя прелюбодеяния) суть несомненно самостоятельная филологическая работа проф. Суворова. б) Вышеприведенное указание в 9-м правиле технических терминов для обозначения „частного акта для юридического волеизъявления о расторжении брака», или для обозначения юридического, а не фактического оставления одним супругом другого – тоже несомненно самостоятельная филологическая работа г. Суворова. Оставляя, далее, в стороне научную ценность образцов перевода г. Суворова, мы не можем не высказать следующая замечания по поводу указания г. Суворовым технических терминов в 9-м правиле. Указание – бесспорно верное, но вот странность: куда же давался наш эпиграф: «муж оставленный " и проч., извлеченный нами из 9-го правила? Куда девались термины ἀφε ί μενος , καταλειφθεὶς , καταλειποῦσα , обозначающие фактическое оставление, а не юридическое, несомненно, в правиле 9-м находящиеся, однако же, г. Суворовым не замеченные, или, по крайней мере, не отмеченные? В ответ на эти вопросы в выше представленном логическом построении г. Суворова не дается ничего, кроме солидной риторской «фигуры умолчания». Этот недостаток второй посылки силлогизма имеет роковое значение для решительного заключения и еще более для вставленной в него „фигуры удивления»: как можно найти мысль о фактическом оставлении!!! Поверка простыми глазами (а не вооруженными научными очками) филологического анализа 9-го правила приводит к несомненному выводу, что во второй посылке силлогизма г. Суворова допущено указание только терминов, обозначающих юридическое оставление, и опущено (намеренно, или по немощи зрения – другой вопрос) указание терминов, обозначающих фактическое оставление. Вследствие сего и решительное заключение г. Суворова должно быть или решительно отвергнуто, как по существу не правильное, или, по крайней мере, исправлено так: в 9-м правиле несомненно идет речь и о юридическом и о фактическом оставлении, а отнюдь не об одном юридическом. Соответственно сему и фигура удивления г. Суворова должна быть заменена более подходящею фигурою, напр. такою: „можно лишь удивляться тому, каким образом он, г. Суворов, не мог найти в 9-м правиле, не только мысли о фактическом оставлении, но и греческих и русских слов, ясно выражающих эту мысль!!...“ Если бы нами руководил только интерес логического и грамматического состязания с г. Суворовым, то здесь мы и остановились бы с своими контрзамечаниями на „замечания» его о злонамеренном оставлении, как поводе к разводу. Но интерес наш более серьезен и глубок... И вот под влиянием его мы решаемся подвергнуть тщательному рассмотрению и то освещение 9-го правила св. Василия Вел., какое дает ему „сам Цахариэ“, под несомненным влиянием которого явилась на свет рассмотренная нами филологическая работа русского профессора церковного права. Толкование „самого Цахариэ“ заслуживает к себе внимания не по одному только громкому авторитету его, но и по существу, потому именно, что оно возводить на Св. Василия Великого обвинение в том ,что он поступился евангельским законом и древнею суровою церковною дисциплиною в пользу светского права и обычая. И вот наш „червь сомнения» выдвигает вопрос: кто из двух виноват – святой ли отец и учитель Церкви во взводимом на него тяжком грехе „уступчивости и попущения», или же Цахариэ ф. Лингенталь, знаменитый знаток греко-римского права, – в том, что он неверно осветил 9 правило, оклеветал отца и учителя Церкви и ввел в этот грех православного профессора Московского Университета? Вчитываясь внимательно в правило, приходишь к полному убеждению, что в нем нет и намека на какое-либо светское право, т. е. римско-языческое, или какое-либо другое; в правиле идет речь только о евангельском законе и обычае, но о каком обычае: светском или церковном? – Опять сомнению не может подлежать, что о церковном : ο ὔ κ ἔχομεν τοῦτο ἐν τ ῇ συνηθε ίᾳ τ ῇ ἐκκλησιαστικ ῇ τὸ παρατ ή ρημα (не наблюдаем сего в церковном обычае). Откуда явилась у Цахариэ мысль, будто св. Василий Великий делает уступку светскому праву и обычаю – решительно не понятно. Но может быть величайший учитель Церкви сделал уступку Евангельского закона этому церковному обычаю, или этой строгой древней церковной дисциплине? И этого утверждать отнюдь невозможно. Св. отец не только не делает уступки этому церковному обычаю, а напротив, сопоставляя с ним закон евангельский, недоумевает, как произошло то, что церковный обычай не вполне соответствует евангельскому закону. «Господне изречение – говорить он – по разуму оного равно приличествует и мужам и женам, но не то – в обычае». Какая же тут уступка? Далее затем подробно и выясняется – в чем состоит несоответствие обычая Господню изречению, а именно: тогда как Господне изречение равно обязательно и для мужа и для жены, обычай уполномочивает мужа согласно с законом евангельским отрешаться от брака с женою-любодейцею, а жене не разрешает отрешаться от брака ни по какой причине: пусть муж расточает имение, бьет жену, пусть он любодействует на стороне (или предается греху противоестественного совокупления) 7 , пусть он будет даже неверующим, – обычай принуждает жену не отрешаться от брака с ним, не оставлять его дома, а жить с ним; – явно – вопреки Господню изречению. К жене прелюбодеице применяется во всей строгости буквальные изречения, ἀκριλογ ί α 8 божественного закона: „держай прелюбодейцу безумен и нечестив“ и т. п., а прелюбодею-мужу оказывается снисхождение 9 . Принимая это во внимание, должно сказать, что знаменитый византолог допустил весьма грубую ошибку в толковании 9 правила и взвел на великого отца и учителя Церкви обвинение совершенно неверное, нелепое. Если искать в правиле какое-либо „попустительство», то можно отнести его разве к „церковному обычаю», но уже никак не св. Василию Великому , строгому блюстителю древней церковной дисциплины. „Весьма болезную – гов. он в 9 правиле, – яко правила отеческие оставлены и всякая строгость изгнана из церквей»... Как же можно обвинять его в какой-то уступке светскому праву и обычаю?!... Но пойдем далее в рассмотрении толкования Цахариэ. В чем же св. Василий Великий сделал (мнимую) уступку? В том – отвечает Цахариэ – что он попустил мужу, получившему от жены разводное письмо, жениться вновь, не вменяя сего в прелюбодеяние или „не учиняя прелюбодеяния» по переводу г. Суворова. Тут (т. е. в словах Цахариэ) все – неверно и неточно. Неверно здесь то, будто бы св. Василий Великий дает дозволение вступать во второй брак мужу, оставленному женою. Из правила совсем не видно, чтобы к св. отцу обращался какой-либо муж с просьбою о дозволении, а если бы и обратился, то наверное получил бы отказ 10 . Речь идете о факте совершившемся и о том – как смотреть на этот факт ? А как именно должно смотреть – увидим потом. Весьма не точно , затем, Цахариэ передает силу правила, когда говорит о муже, вступившем во второй брак, что последний не вменяется ему в прелюбодеяние: в правиле говорится о вышедшей замуж за оставленного мужа – незамужней (вдове или девице): можете ли она почитаться прелюбодеицею или нет? Разность очень важная. Нельзя, наконец, не поставить в упрек Цахариэ и того, что он об оставившей мужа жене категорически выражается, что она послала ему разводное письмо, подлинный термин правила – καταλειποῦβα – к этому не уполномочивает. Конечно, это мелочь. Но раз эта мелочь способна ввести в заблуждение – что действительно и случилась с профессором Суворовым – умолчать о ней нельзя. Ведь Цахариэ – такой авторитетный знаток греческого технического языка: как же он мог допустить такую неточность? На нее необходимо указать, ибо в противном случае, т. е. если мы оставим без указания на нее и тем молчаливо признаем, что Цахариэ не мог быть неточным, то в грехе неточности придется обвинить великого отца и учителя Церкви; но это будет уж совсем худо. Если мы теперь, указав недочеты в толковании Цахариэ, пожелаем установить положительный и точный смысл 9 правила, то должны будем рассуждать так. Св. отцу был предложен на разрешение его совопросником Амфилохием, епископом Иконийским, следующий казус: одна женщина оставила своего мужа (послав или не послав ему разводное письмо – это безразлично) и вышла замуж за другого; оставленный муж вступил после этого в брак с незамужнею (вдовою или девицею – безразлично). Спрашивается: как с точки зрения евангельского закона и церковного обычая оценить поступки этих четырех лиц? С точки зрения светского права и обычая того времени действия этих четырех лиц были и возможны, и законны, так как и заключение брака и его расторжение составляли сферу частного права, а не публичного: достаточно было совершить акт личного волеизъявления письменный, или даже и без письма. Но как Церковь должна смотреть на такие деяния с точки зрения своей дисциплины ? Св. Отец разрешает казус так: 1) жена оставившая мужа и вышедшая замуж за другого – безусловно прелюбодеица; 2) прелюбодей и тот, кто на ней женился; 3) муж, оставленный женою, достоит снисхождения, за то, что вступил в новый брак; однако же не безусловно, нужно рассмотреть, по какой причине оставила его первая жена; 4) сожительствующая с ним вторая жена – безусловно невиновна: ибо вся вина падает здесь на оставившую мужа, которая ни по какой причине не могла оставлять мужа. Таков, по нашему разумению, точный смысл 9-го правила св. Василия Великого. Позволяем высказать убеждение, что наше разумение его выдержит какой угодно юридический анализ. В заключение почитаем не лишним привести собственные слова св. Василия Великого, выраженные им в предисловии своего послания к епископу Амфилохию, где он довольно ясно выражает свое отношение к древней церковный дисциплине, или т. н. обычному церковному праву. „Несмысленному, как речено в писании, вопросившу о мудрости, мудрость вменится: а вопрошение мудрого, кажется, умудряет и несмысленного. Cиe, по благодати Божией, случается с нами каждый раз, когда получаем писания твоей трудолюбивой души. Ибо я становлюсь сведущее и рассудительнее самого себя, из самого вопроса научаясь многому, чего прежде не знал. Забота об ответе делается для меня учителем. По истине и ныне, никогда не озабоченный предметами твоих вопросов, я принужден и рассмотреть с точностью и привести на память, аще что слышал от старейших, и от себя примыслити согласное с тем, чему я научился“. Так консервативен был св. Василий Великий в отношении к отеческому церковному преданию и так был разумно ревностен в отношение к евангельскому закону! Но допустим на минуту предположение невероятное, а именно, что св. Василий Великий довольно либерально или безразлично относился к выбору терминов для выражения своих мыслей, был неточен в выражении своих мыслей и что Цахариэ точнее его выразил его же мысль о том, что только документально выраженное „волеизъявление» о расторжении брака женою давало право оставленному мужу вступать во второй брак? Не выиграет ли чрез это чего-нибудь аргументация г. Суворова в пользу той его мысли, что в 9-м правиле нет мысли „о фактическом оставлении“, а есть мысль только о формальном разводе? Что сам г. Суворов придавал большое значение различию между фактическим и юридическим оставлением, как поводами к расторжению брака – в том нет сомнения. Первое, по его логике, недостаточно для расторжения брака, а второе совершенно достаточно: ибо есть „частный акт, в котором выражается волеизъявление относительно прекращения брака». Если жена оставит дом мужа и будет проживать отдельно от него, не посылая к нему разводного письма: то он совершенно беспомощен в своем одиночестве и должен дожидаться, пока жена не примет к нему свое „письменное волеизъявление» на счет нежелания жить с ним как с мужем. Но если она, напротив, удалившись из дому, тотчас же пришлет ему таковое волеизъявление, то он и в праве сейчас же вступить в новый брак, потому что юридическая брачная связь разорвалась и он свободен. Итак, не придавал ли и св. Василий Великий таковое же значение женскому волеизъявлению, выраженному в письма, каковое придает ему профессор Суворов? Увы! Этого сказать о св. Василии Великом никак нельзя. Не форма оставления женою мужа привлекала его глубокое к себе внимание, – для него было безразлично, с письмом или без письма оставила мужа жена, а то, по какой причине, его оставила? „Подобает – говорить он – смотреть вину оставления. Значит речь в 9-м и других правилах св. Василия идет не о форме расторжения брака, а о поводе к расторжению: достаточен он, или не достаточен. Что жениным разводным письмом разрывается юридическая связь мужа и жены и образуется право мужа вступать в новый брак: так действительно судило светское (языческое) право и обычай во времена св. Василия, так судит и профессор Суворов: но не так судила Церковь того времени и строгий ревнитель ее дисциплины святой Василий Великий. Раз фактическое или quasi юридическое оставление ( εγκατάλειψή ) налицо, и раз оно совершено не по не достаточной причине – муж достоин снисхождения, если вступит в новый брак, и новая жена его не осуждается. Так судила тогда церковная дисциплина, выясненная св. Василием Великим в его правилах, по его мнению, несправедливо строгая к женщине. Дальше идти, кажется, уже некуда, чтобы отыскать в правилах Св. Василия то, чего в них нет. Остается довольствоваться тем, что в них есть, а именно: в них с „ неотразимой“ ясностью содержится мысль о том, что оставление женою мужа есть достаточный повод для расторжения брака с оставившею и для вступления в новый брак со вдовою или незамужнею 11 ! Следовало бы сказать брошюра в 55 страниц, но сам автор повелительно на обертке ее печатает: „цена этой книги " , поэтому и мы будем называть „эту книгу» – книгою. Н. Заозерский : Злонамеренное оставление одним супругом другого как основание к расторжению брака. 1904, стр. 1–47. Ц. 20 к. В моей вышеназванной брошюр это указано. Ἐγ κατάλειψις = оставление чего либо другому. Термин весьма выразительный для обозначаемого им жизненного отношения: ибо оставляющая своего мужа жена, фактом своего оставления мужа и его дома, а может быть и семьи, предоставляет последних другой, или другим женщинам: это – хуже, злее случайного грехопадения – адюльтера. В книге правил вместо « Ἐγ κατάλειψις " стоит " A= γχατ ’ λειψις » – вероятно, опечатка. По выразительности и благозвучности этот святоотеческий термин – «энкаталипсис» следовало бы превратить в научный технический вместо «злонамеренного оставления» – и недовольно ясного, и неблагозвучного, и спротяженно сложенного термина. Zachariä von Lingenthal, Geschichte des griechisch römischen Rechts 3 Aufl. Berl. 1892. Собственный перевод г. Суворова. (Стр. 30). Что в действительности имели место такия жизненный явления в древней церкви – свидетельства об этом встречаем еще в „Апологии» св. Иустина философа . „Одна женщина – гов. Он – имела распутного мужа и сама была прежде распутною. Когда же она познала учение Христово, то и сама обратилась к доброй жизни и старалась убедить к тому же мужа своего, излагая ему учение (Христово) и внушая, что для тех , которые живут не целомудренно и несогласно с здравым разумом, будет мучение в вечном огне. Но муж продолжал те же распутства и своими поступками отчудил от себя жену: и она, почитая нечестием далее разделять ложе с таким мужем, который, против закона природы и справедливости всячески изыскивал средства к удовлетворению похоти, хотела развестись с ним , но уважив советы своих, которые убеждали ее потерпеть еще , в надежде, что муж когда-нибудь переменится, принудила себя остаться. Когда же муж ее отправился в Александрию и сделалось известным, что там он вдался в дела еще худшие: тогда она, чтобы оставаясь в супружестве и разделяя с ним стол и ложе, не сделаться участницею его непотребств и нечестия, дала ему так называемый развод и удалилась от него». Это и др. свидетельства о древней ц. дисциплине собраны в моей брошюре: На чем основывается церковная юрисдикция в брачных делах? 1902, Сергиева Лавра, Стр. 57. „известословие“ переводит Древнерусская Кормчая См. изд. Бенешевича. Ср 21-е прав. Св. Вас. Вел. По строгости св. отца вернее предполагать, что он посоветовал бы оставленному мужу идти в монастырь. Сравн. нашу брошюру: Злонамеренное оставление. стр. 9. Вам может быть интересно: