Поэтические опыты

Содержание Стихи Убили сердце… Жалоба Совет душе моей К земному страннику В семействе Брянчаниновых увлечение поэзией было традицией. Определенную дань поэзии отдали оба деда святителя Игнатия. По материнской линии стихотворцем был Афанасий Матвеевич Брянчанинов, несколько его поэм дошли до нашего времени, а дружба с известным поэтом XVIII в. Михаилом Никитичем Муравьевым до сих пор привлекает внимание литературоведов. Увлекалась поэзией и дочь Афанасия Матвеевича, матушка святителя Игнатия, Софья Афанасьевна. Ее сохранившийся альбом свидетельствует о том, что она превосходно знала и русских, и французских поэтов. Очень сильным было увлечение поэтическими творениями и деда Святителя со стороны отца, Семена Андреевича Брянчанинова: он не только сам пытался сочинять, но на постановку комедий Мольера, Сумарокова и др. растратил большую часть состояния. Также известно, что в годы учебы в Инженерном училище, вращаясь в поэтическом кружке в доме А. Н. Оленина, Дмитрий Александрович пробовал свои силы в стихотворчестве. (Кстати, «кропанием» стихов занимался и его брат, Петр Александрович.) Однако юношеские стихотворения Дмитрия Александровича до нас не дошли. А в последующие годы его литературная деятельность перешла в другую область, хотя некоторые из его «Аскетических опытов» написаны как стихотворения в прозе. В настоящее время известны четыре стихотворения святителя Игнатия, о которых священник Геннадий Беловолов писал: «Два из них [стихотворения] были опубликованы: «Убили сердце» – в книге С. Нилуса «Святыня под спудом» (Сергиев Посад, 1911. С. 11–12); «Совет душе моей» – помещено игуменом Марком (Лозинским) в выпуске «Богословских трудов» (Московская Духовная академия, 1971. № 6). Два других стихотворения публикуются впервые. Они находятся в рукописном сборнике художественных произведений Игнатия, составленном им самим собственноручно, хранящемся в Рукописном отделе Императорской Публичной библиотеки в Санкт-Петербурге (ныне РНБ). Свои стихи святитель Игнатий не включил в собрание сочинений и при жизни нигде не публиковал. Предназначались они, по-видимому, только для узкого круга знакомых. Стихи святителя Игнатия очень разные как по форме, так и по настроению, что говорит о том, что писались они не систематично, «по случаю». Они связаны с романтической традицией русской поэзии первой половины прошлого века. Однако за характерным для романтической поэзии мотивом разочарования в стихах святителя Игнатия выражена идея монашеского отречения от мира сего. В них мы находим те же аскетические мысли и чувствования, что и в «Аскетических опытах». Одно стихотворение – «К земному страннику» – датировано 15 декабря 1848 года. Судя по тому, что в этой рукописной тетради прослеживается хронологический принцип расположения, можно предположить, что помещенное рядом с ним стихотворение «Жалоба» написано также в это время, а «Совет душе моей» несколько ранее. Стихотворение «Убили сердце» автор не включил в эту тетрадь. Для первых двух стихов характерен мотив разочарования, жалобы, ухода от «ценностей» этого мира «Убили сердце…» (название, видимо, дано С. Нилусом) написано с явной аллюзией на «скорбные строфы» Овидия. Стихотворение «Жалоба» восходит к традиции русской романтической поэзии. Чтобы их понять, нужно знать, сколь скорбным было подчас настоятельство Игнатия в Сергиевой пустыни. Стихи «Совет душе моей» и «К земному страннику» обращены к своему внутреннему человеку. Они являются прямым продолжением его «стихов в прозе». Их главной темой является то, что архимандрит Антоний (Бочков) в одном из писем назвал «поэзией покаяния». Для адекватности и полноты восприятия необходимо учитывать, что многие слова и образы в этих стихах (такие как «сердце», «плач», «пустыня», «странник»), кроме поэтического, имеют еще и совершенно точный аскетический смысл: «сердце» – средоточие духовной, прежде всего молитвенной жизни человека, «плач» – покаяние о своих грехах, приводящее в состояние умиления, и т. д. Стихи для святителя Игнатия не были некой литературной самоцелью. Они немногочисленны, и автор никогда не публиковал их при жизни. И все же невозможно не ощутить абсолютной чистоты смысла, удивительной ясности мысли, молитвенного настроя стихов поэта-аскета» 1 . Здесь всё мне враждебно, всё смерти тлетворным дыханием Пронзительный ветер, тяжелые воды, пары из болота, Измены погоды и вечно нахмуро-грозящее небо. Как бледен луч солнечный, Бельта повитый туманом и мглою! Не греет он – жжет!.. Не люблю, не люблю я сиянья без жизни! Сражен я недугом, окован как цепью, к одру им прикован, Им в келлии заперт. Затворник невольный, влачу дни ко гробу. А сердце мое?.. Ах! Убили его!.. Оно жило доселе, Страданьями жило, но жило. Теперь – тишина в нем могилы. Его отверзал я с любовью и верой, открытой всем ближним. Вонзили мне в сердце кинжалы; и были кинжалы наградой За дружбу, за слово прямое, за жизнь, принесенную в жертву!.. Уйду я, убитый, уйду от людей я в безвестность пустыни!.. Я вижу, что людям приятно и нужно: им нужны лесть, подлость, Тщеславие, чуждое истинной славе. Забыли, что слава – от Бога, От совести чистой. Но Бог им не нужен, и совесть – им бремя; Не нужны им в слуги наперсники правды с общественной пользы желаньем: Им нужны рабы – орудья их воли развратной… Уйду от людей и в глубокой пустыне предамся рыданьям: Там в пищу мне будут лишь стоны, а слезы – напитком. Оплачу себя, мое сердце убитое, мир, в зло погруженный, – И сниду в могилу печальный, в надежде отрады на небе. (В кн.: Нилус С. Святыня под спудом. – Сергиев Посад, 1911. С. 11–12.) Моих минувших счастья дней: И одаль встали в дни печали. Искать среди самозабвенья: И в развлеченье нет отрады! Нет прочной в нем тоске преграды: А грусть, как ночь, туманит ум. Испытан я судьбой, врагами, Изранен многими стрелами: Предательством был мучен я. И долго, долго я томился… Но наконец сквозь толщу туч, Сквозь мрак суждений мира, луч, Луч света радостный пробился. Прозрел я, ожил. Оживленный, Святою верой просвещенный, РНБ. Q. 1. 1520. С. 280–282. Когда Христос – от Света Свет Советует скорбей терпенье, Чтоб в горнее достичь селенье! Плотская страсть, земная честь И тленного богатства лесть, Пребудут ли при нем в век века? Власть, сила, гений и краса. Бедняк забвенный – вот лежит И червь, во тьме могильной роя, Вне стезь Его спасенья нет! Укрась себя постом, слезами, Молитвой, многими скорбями! В святый Божественный чертог, Ты вступишь, радуясь, играя! Там ждет тебя с наградой – Бог! РНБ. Q, 1. 1520. С. 87–88. Ты погружен, как в сон глубокий, Не то придет к тебе внезапно Публикация священника Геннадия Беловолова. Роман-газета XXI век. 1999. № 6. С. 64–66.