Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам. Том 4

Том 1 • Том 2 • Том 3 • Том 4 • Том 5. Часть 1 • Том 5. Часть 2 Алфавитный указатель к собранию мнений и отзывов Четвертый том «Собрания мнений и отзывов Филарета, митрополита московского и коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам» начинается знаменательным в истории нашего отечества днем восшествия, ныне в Бозе почивающего, Государя Императора Александра Николаевича на прародительский престол, и заканчивается в последний год перед великим преобразованием 1861 года. Обнимая таким образом всего шесть лет (с 19 февраля 1855 г. по 15 декабря 1860 г.), настоящий том заключает в себе сто шестьдесят три статьи, занявших тридцать шесть печатных листов. Все статьи, как и в предшествующих томах, расположены в строго хронологическом порядке. Восшествие Императора Александра II на престол, посещение им со всею августейшею фамилиею первопрестольной Москвы, приготовление к священному коронованию – все эти события оставили заметный след в письменных трудах митрополита Филарета. Особенно примечательна переписка святителя с министром императорского двора по вопросам об изменениях в рисунке государственного герба (№ 424) и о показании времен в священнодействии коронования и литургии, когда Их Императорские Величества могут восседать на своих престолах (№ 438); с синодальным обер-прокурором – о необходимости совещаний с епархиальными архиереями по церковным вопросам (№ 438), об изменении некоторых подробностей в чине священного коронования (№№ 434–436; 441–442), о переводе священных книг на русское наречие (№№ 445, 467) и с Святейшим Синодом о возвышении церковного благочиния (№ 444). Еще более обширна переписка митрополита с разными правительственными лицами и учреждениями по делам раскола. Московские раскольники, прежде других, почувствовали «зорю нового царствования». В то время, когда вся Москва, как один человек, спешила в храмы, чтобы принести верноподданническую присягу вступившему на престол Императору, раскольники-поповцы рогожского кладбища решительно отказались от принесения присяги в православных церквах, в присутствии православного священника, к чему обязывал их закон, который ранее они беспрекословно исполняли (№№ 403–405). За московскими раскольниками последовали раскольники расположенной в гор. Бронницах дружины государственного ополчения (№ 408). Это прискорбное событие, омрачившее светлые дни всероссийского торжества и причинившее митрополиту Филарету сугубое огорчение, и как московскому иерарху и как верноподданному, было лишь началом тех великих забот, какие подъял великий святитель в указанный период времени по делам раскола. Едва удалось «кроткими вразумлениями обратить непокорных к порядку», как от министра внутренних дел Д. Г. Бибикова были доставлены на заключение митрополита четыре всеподданнейшия прошения московских и богородских раскольников, поповщинского и беспоповщинского толков, и «записка о раскольниках, именующих себя старообрядцами (№ 414). Рассмотрение сих бумаг не могло не озабочивать митрополита, как потому, что прошения были представлены на высочайшее воззрение не только с ведома, но и с согласия московского военного генерал-губернатора, а записка «писана деловым человеком, имеющим ученую образованность, который, не принадлежа к раскольникам, явился усердным их защитником», так в особенности потому, что святитель предвидел дальнейшие усложнения по делам раскола. И действительно, ободренные столь высоким вниманием, раскольники сделались смелее в своем произволе: они открыли на рогожском кладбище публичное богослужение, пригласив для сего попов австрийского поставления. Такое открытое оказательство раскола произвело весьма тягостное впечатлѣние не только на единоверцев, но и на православных москвичей. Немало прошло времени, прежде нежели соблазну был положен предел: 12 июня 1856 года, вследствие неоднократных ходатайств митрополита, последовало высочайшее повеление о запечатании рогожских алтарей (№№ 426, 440). «С благодарением к Богу и к благочестивейшему Государю Императору принял московский святитель это правосудие, оказанное Его Императорским Величеством и правительством православию и единоверию». Но и эта мера не освободила митрополита от дальнейших наблюдений за действиями «расколоводителей». Потеряв надежду иметь на рогожском попов австрийского поставления, раскольники возобновили домогательства о даровании им священников от православной церкви, но с тем, чтобы они, служа расколу, состояли в зависимости не от духовного, а от гражданского начальства. Домогательство это в первый раз высказанное в 1829 г. екатеринбургским купцом-раскольником Резановым, повторенное потом в 1838, 1848 и 1849 годах и с особенною настойчивостью повторившееся в 1857 году, тем более озабочивало митрополита, что оно, несмотря на всю его несообразность, встретило сочувствие в среде некоторых правительственных учреждений. «По здешним слухам», писал святитель первенствующему члену Святейшего Синода, митрополиту Григорию, «усиливается надежда раскольников воспользоваться снисхождением правительства свыше меры, и отторгнуть себе от церкви священников». Кажется, «на раскольников смотрят с той же точки зрения, как и на иноверцев; но это большое заблуждение. В прежние времена раскол имел значение преимущественно церковное, и в глазах Императрицы Екатерины II раскольники еще могли казаться более смешными или жалкими, нежели опасными. Но в настоящее время раскол имеет важное значение, преимущественно в гражданском отношении. Это ужасная и непрестанно более распространяющаяся государственная язва, которая требует неотложного и серьезного врачевания. Раскольники разделяются на многие секты; но все они сходятся в одном пункте, что не признают Государя помазанником Божиим и не почитают никакой власти законною; и потому-то от некоторых гражданских постановлений они разными недозволенными средствами уклоняются, а другие исполняются ими только для явности, страха ради иудейска » (№ 478). Поэтому дать таким лицам священников, независимых от архиереев, «значило бы поколебать самую иерархию и произвесть в духовном здании церкви расселину; ибо от начала христианской церкви святые соборы и святые отцы никогда не допускали священникам выходить из зависимости от своего духовного начальства, а отчуждавшихся от него подвергали осуждению» (№№ 471, 475). Без сомнения, в связи с таким воззрением на раскол находится и статья, № 537, в коей митрополит церковными постановлениями доказывает обязательность со стороны гражданского правительства оказывать церкви содействие в борьбе против ересей. С таковою же неослабною ревностью заботился приснопамятный святитель об охранении русской церкви от католической пропаганды, поднявшей было голову, вследствие состоявшегося при Императоре Николае I соглашения римской курии с русским правительством о римско-католических в России епархиях (№№ 420, 429, 431, 463). Нельзя не указать на переписку митрополита по делам собственно духовного управления в России. Статьи: «об улучшении духовной части», «о составе Святейшего Синода» (№ 461), и возражения на записки: «о состоянии православной церкви в России» (№ 448), «о стеснительном положении синодального действования» (№№ 460, 462), «о разностях между греческою и российской церквами» (№№ 518, 522, 525), и «о выписке из законов по вопросу о сложении священнослужительского сана» (№ 538) заслуживают не только прочтения, но и изучения. Наконец заслуживает особенного внимания письмо святителя к митрополиту с.-петербургскому Григорию по поводу предстоявшего в 1858 году освящения исаакиевского, в С.-Петербурге, собора (№ 491). «Обхождение собора по чину освящения», писал, между прочим, Филарет, «полагается соединить с обхождением памятника Петра Великого. Это требует внимательного рассмотрения. Обхождение освящаемого храма, с крестом, Евангелием, иконами и со святыми мощами принадлежит существенно к священнодействию освящения храма. Но памятник не требует освящения, и ему не приличествует освящение, подобное освящению храма. Следственно обхождение памятника было бы несообразно с чином церковным и расстраивало бы его. Сказывают, что в проекте церемониала полагается пред памятником остановление церковной процессии и возглашение вечной памяти Петру Великому. Зрелище весьма необычайное – представить, что ваше высокопреосвященство в полном облачении, со святыми мощами на главе, среди духовенства, с крестом, Евангелием и иконами, стоите пред конною статуею и протодиакон возглашает и хор поет вечную память пред конною статуею. Ваше высокопреосвященство Господь поставил первенствующим стражем православия и мира православной церкви в России. Не сомневаюсь, что ваша просвещенная благочестивая ревность представить сей предмет благочестивейшему Государю Императору в свете истины, если вышеозначенные черты церемониала благовременно будут вам известны. На случай же, если справедливы оные, а вам неизвестны, священным долгом поставляю откровенно изложить вам мои мысли, которые и представляю вашему предусмотрительному вниманию. Если благочестивейшему Государю Императору благоугодно будет, при освящении Исаакиевского храма, почтить память Императора Петра I, то сие прилично и с церковным чином согласно исполнено быть может, если, по освящении храма и по возглашении многолетия благополучно царствующему Государю Императору, возглашено будет: благочестивейшему Императору Петру I вечная память». Нет сомнения, что настоящий том, по обилию материала, касающегося разных сторон церковно-государственной жизни и богословской мысли, и как памятник ума великого, веры непобедимой, ревности пламенной, встретит и в среде нашего духовенства, и в среде светского образованного общества такой же сочувственный прием, какой оказан предшествующим томам. Указатели личных имен и предметов составлены А.В. Гавриловым.