Житие Зосимы и Савватия Соловецких в составе «Книги Житий святых» Димитрия Ростовского (проблемы источников)

Житие Соловецких святых в составе собрания житий Димитрия Ростовского нуждается в специальном изучении с учетом специфики тех требований, которые предъявлял его составитель к структуре и содержанию этого собрания как единого литературного целого. Не касаясь в данном случае этой темы, остановимся на вопросе о том, как история развития текста Жития Зосимы и Савватия на протяжении почти двух столетий в рукописях (XVI – XVIII в.) отражалась в произведении, имевшем, подобно Великим Минеям Четьим (ВМЧ) митрополита Макария, цель объединить и собрать вместе произведения древнерусской агиографической и учительной литературы, но сделать это уже на уровне требований другой историческом эпохи. В связи с этим особый интерес представляет вопрос о том, какими источниками пользовался в данном случае Димитрий в процессе составления своего обширного свода и в каком направлении он их творчески перерабатывал. Как сообщает сам Димитрий, он пользовался в процессе работы над Житием Зосимы и Савватия текстом Великой Минеи Четьей митрополита Макария и ориентировался в основном на него. Так, обосновывая тот факт, что Житие Савватия и Житие Зосимы помещено в его своде, имевшем строго календарную основу, под одним днем – 17 апреля (день памяти преп. Зосимы, день памяти и преп. Савватия установлен Церковью 27 сентября), Димитрий пишет: « Жития обою в сеи день да положатся вкупе. Начале полагается Житие преподобнаго Савватия, ово яко преже пожившаго, ово яко же и Великая Минея Четья, юже блаженный Макарий, митрополит Московский, трудолюбным тщанием составил, имат написанное в сеи день, априля в 17, Житие первее преподобнаго Саватия, таже преподобнаго Зосимы, тому убо и мы последствующе, Савватиево Житие первее начинаем» 1 . Далее, на полях Жития, Димитрий еще раз пометит: «От Великой Минеи Четьи сокращенне» 2 . Известно также, что Димитрий использовал в своей работе печатный текст Пролога (Жития Соловецких святых вошли в состав Пролога, начиная с его второго издания 1642 – 1643 г.; в первом, незаконченном, издании 1641 г., ограничившемся чтениями лишь первого полугодия за сентябрь – февраль, Житие Савватия, разумеется, отсутствовало). Однако для полного выяснения истории текста в составе димитриевского свода неизбежно следует обратиться в той или иной мере к вопросу о судьбе Жития в рукописях, о существовавших ранее его рукописных редакциях и их взаимосвязи, поскольку именно этим обусловлены особенности проложного текста, посвященного памяти Соловецких подвижников, а через его noсредство и особенности Жития у Димитрия. Житие Зосимы и Савватия Соловецких, одно из популярных произведений древнерусской агиографии, созданное на рубеже XV – XVI веков, было широко распространено в рукописях последующего времени (так, только в центральных древлехранилищах Москвы, Санкт-Петербурга, а также Архангельска хранится около 230 списков этого произведения, датируемых XVI и XVII вв.). Произведение имело сложную судьбу, и многие вопросы, связанные с историей развития текста памятника, до сих пор остаются не выясненными. В течение длительного времени общепринятым оставалось мнение В. О. Ключевского , который говорил по преимуществу об одной редакции Жития, хотя и не отрицал возможности существования его других редакций 3 . И. К. Яхонтов также утверждал, что Житие дошло до нас только в одной редакции Спиридона-Саввы 4 . Современная исследовательница Жития Р. П. Дмитриева высказала важное предположение о том, что текст Жития Зосимы и Савватия дошел до нас в рукописях в нескольких различных редакциях 5 . Проведенный пословный текстологический анализ списков Жития из ряда московских рукописных собраний и Государственного архива Архангельской области позволяет подтвердить правильность этого предположения Р. П. Дмитриевой и выделить семь редакций текста памятника: редакцию Волоколамского сборника, которую Р. П. Дмитриева характеризует как первоначальную и, очевидно, принадлежавшую перу самого Спиридона-Саввы; редакцию ВМЧ митрополита Макария, являющуюся результатом непосредственного сокращения редакции Волоколамского сборника; подвергшиеся дальнейшему последовательному сокращению редакции «Повесть о Житии», Сокращенную и Позднюю Краткую, и наоборот, возникшие позднее, очевидно, на рубеже XVI – XVII веков новые дополненные редакции Жития – редакцию с Предисловием Максима Грека и редакцию, дополненную по «Похвальным словам» Льва Филолога 6 .(Р. П. Дмитриева выделила четыре редакции текста: редакцию Волоколамского сборника, редакцию с Предисловием Максима Грека , редакцию ВМЧ Макария и «Похвальные слова» Льва Филолога, которые она рассматривает как самостоятельное житийное повествование 7 ). В связи с рассматриваемым вопросом об источниках Жития Соловецких святых в редакции Пролога и в составе свода Димитрия Ростовского принципиальное значение имеет вопрос о месте редакции ВМЧ, использованной, как говорилось выше, Димитрием в общей истории развития текста памятника, а также вопрос о соотношении с разными редакциями Жития «Похвальных слов», приписываемых перу сербского книжника Анкиты Льва Филолога, поскольку они, в свою очередь, легли в основу Жития Зосимы в редакции Пролога. Рассмотрение поставленной проблемы, однако, логичнее начать с непосредственного анализа текста Жития в составе димитриевского свода, направленного на выяснение вопроса о характере использования его составителем указанных выше источников. При анализе димитриевского Жития Савватия становится ясно, что составитель в данном случае следовал в своем изложении в основном за текстом Макария. Об этом, в частности, говорит уже то, что начало Жития Савватия у Димитрия соответствует в целом началу текста в ВМЧ: «В дни благочестиваго великаго князя князя Василия Василиевича Владимирскаго и Московскаго и всея Русии, и великаго князя Бориса Александровича Тверскаго, и великаго князя Феодора Ольговича Рязанского, содержащу престол русския митрополии Фотию Гречину, в велицем же Новеграде и Пскове архиепископствующу Еуфимию Брадатому…» (Л. 335) «Великие Минеи Четьи» 8 : «Бысть в дни благочестиваго и великаго князя Василия Василиевича Владимерьскаго и Московскаго и всея Русии, и великаго князя Бориса Александровича Тверскаго, и великаго князя Феодора Рязанского Ольговича, в лето 1436, бывшу тогда некоему от грек митрополиту Фотию, в Новегороде правящу престол архиепископу Еуфимию Брадатому…» (Cтлб. 503) Если сравнить приведенные тексты с Прологом 9 , то там представлен сокращенный вариант: «Бысть убо во дни благочесгиваго и великаго князя Василия, сына Василиева, Владимирскаго и Московскаго, и великаго князя Бориса Тверскаго, и князя Феодора Рязанскаго, кормила же церковная правящу великаго Новаграда и Пскова архиепископу Еуфимию Брадатому в лето 1436» (Л. 129об.). Как видно из сопоставления трех текстов, составитель проложного Жития устранил из текста указания на отчества тверского и рязанского князей, сведения о митрополите Фотии, который был поставлен «по старому обычаю» «от грек», содержащиеся в ВМЧ. Интересно отметить при этом, что при всем стремлении к сокращению текста составитель Пролога перенес в него дату 1436 год, представленную в ВМЧ, как и в большинстве других рукописных редакций Жития. В то же время, Димитрий, передав все сведения из редакции ВМЧ без изменений, устранил из своего текста эту дату. Чем же вызвано в данном случае подобное отношение Димитрия к отбору материала? Думается, что сам Димитрий стремился сохранить в своем тексте все немногочисленные точные факты, сведения, конкретные детали, содержащиеся в ВМЧ, на что указывает характер всей его последующей работы над текстом источников. То, что он устранил из текста конкретную дату, может говорить о том, что он усомнился в ее правильности, в ее соотнесенности с описываемыми в тексте событиями. И действительно, как отметил Д. С. Лихачев, в редакции Жития в данном случае имеет место явное несоответствие между хронологическим периодом правления указанных лиц (он относится к 1425–1427 гг.) и содержащейся в тексте датой 10 . В связи с этим возникает вопрос: к чему вообще относится эта дата? Р. П. Дмитриева предполагает, что дата 1436 года может означать начало освоения Соловков – время прибытия на остров Савватия и Германа или Зосимы и Германа, причем сама исследовательница считает, что наиболее вероятным является второе предположение 11 . При этом она указывает, что в позднейшем Соловецком летописце (ГПБ. Солов. Собр. № 987. XVII век) содержится дата прихода Савватия с Германом на Соловки – 1429 год, а Савватий, исходя из редакции Жития по Волоколамскому сборнику, пробыл на острове в общей сложности не менее двух лет. Однако Д. С. Лихачев подверг сомнению правильность даты, содержащейся в Соловецком летописце 12 . В то же время, текстологический анализ разных рукописных редакций Жития показал, что в ряде позднейших вариантов текста, начиная с его Сокращенной редакции, дата эта читается в заглавии: «Понеже бо зачатся жительство во острове морском житием и начальством раба Божия Савватия прежупомянутаго и Германа, некоего боголюбива мниха, и посем прииде на остров отец Зосима и состави обитель в лето 1436» 13 . Вероятно, данный вариант прочтения, явившийся, видимо, результатом позднейшего переосмысления явно противоречивого текста, следует считать наиболее правильным с фактической точки зрения. Дата 1436 год связана, скорее всего, с Зосимой и означает либо время его прибытия на Соловки, либо, что более вероятно, год основания Соловецкой обители. Датировка же в начале Жития, данная посредством указания на время правления исторических лиц (1425–1427 гг.), относится, очевидно, к событиям, которые описываются здесь далее, – ко времени пребывания преп. Савватия в Кирилло-Белозерском монастыре. Нам же из всего вышесказанного важно подчеркнуть, что Димитрий в данном случае, проанализировав текст ВМЧ, посчитал необходимым устранить из начала Жития явно противоречивую главу, что, как говорилось выше, ранее уже было замечено переписчиками, в то время как составитель проложной редакции этого противоречия, по-видимому, не заметил и оставил житийный текст без измений. Далее в редакции ВМЧ автор непосредственно переходит к рассказу о пребывании Савватия в Кирилло-Белозерском монастыре. При этом важно отметить, что в Житии отсутствуют некоторые ценнейшие с точки зрения агиографического канона эпизоды – как и в редакции Волоколамского сборника, здесь ничего не говорится о происхождении святого, его родине, родителях. Отказавшись от использования в данном случае традиционных житийных формул и описаний, восхваляющих проявившиеся в раннем детстве и юности добродетели святого, характерных для большинства житий, автор ссылается на отсутствие у него необходимых сведений: «А иже града или веси, или родителю его пребывания,– многа бо лета прешла суть до написания сего, и не обретохом,– или коликими леты возраста своего тогда бе, егда во образ иноческаго жития вниде» (ВМЧ. Стлб. 503). Димитрий в данном случае, как и составитель проложной редакции, от всяких указаний подобного рода воздержался и, не имея необходимых сведений, перешел к рассказу о пребывании Савватия на Белом озере. Очевидно, посчитав текст Пролога здесь в большей степени соответствующим требованиям житийного жанра в стилистическом отношении, и возможно, более детально описывающим необходимые добродетели подвижника, Димитрий передает его в своем тексте почти дословно: «Бысть в Белозерском Кирилловском монастыру старец именем Саватии, с именем тамо монахи в постничестве жительствующи и работающи Господеви день и нощь, умерщвляше же тело свое алчбою и жаждею, бдением и молитвами и всякими прискорбными иноческаго жития трудами, послушлив игумену и братиям сущи и вся монастырский службы неленостно преходящи, чесо ради любимый и почитаемый бе от всех, и бысть прочим братиям образ добродетельнаго и трудолюбнаго жития, и славно бе во иноцех имя его» (Л. 335об.). «Бысть во едином от монастырей Белозерских, в Кириллове именуемом, житель, старец именем Савватай, пребываше со инеми монахи, работая Господеви день и нощь, изнуряя тело свое постом и бдением и молитвами. Бысть же той старец в послушании у игумена и братии, и вся службы монастырския проходя добре, любим бе от всех и почитаем, яко образу ему быти прочым иноком во всех добродетелех» (Л. 129об. – 130об.). «Яко же и сеи жительствуя в прежереченной обители с пребывающими тамо мнихи, и соодолев тем послушанием ко игумену и всему еже о Христе братству в заповеданных ему службах, к сему же многим воздержанием и лощением изнуряше тело свое и соодолеваше страстем, купно же и всем столичным четам бесовским и самому диаволу немалу язву наложи. Любим же бе и славим от всех тамо пребывающих инок и от самого игумена обители тоя, и за многое его послушание, и кротость, и смирение любим от всех и почитаем, яко образу ему быта во всех добродетелях тамо пребывающим и исправлениих жития» (Стлб. 504). Пожалуй, рассмотренный случай является единственным для Жития Савватия, когда Димитрий предпочел макарьевскому тексту проложную редакцию. В дальнейшем он будет ориентироваться в основном на ВМЧ. Помимо общей структуры повествования, отражающей особенности редакции ВМЧ, об этом говорят также многие примеры, когда у Димитрия находят отражение детали текста Макария, отсутствующие в Прологе. Так, например, Димитрий переносит в свой текст полностью описание местоположения Валаамского Спасо-Преображенского: «И слыша, яко в Новгородстеи области есть езеро, глаголемое Нево, на нем же остров, нарицаемый Валам, и тамо монастырь Преображения Господня» (Л. 335). «Слышал бо бе от неких пришлец, глаголющих сице: Есть езеро в Ноугородцких областех, глаголемо Нево, на нем же остров, рекомыи Валам, на острове же том бе монастырь Господа нашего Исуса Христа святое Преображение» (Стлб. 504). «Есть,– рече,– в Новгородских монастырех монастырь на острове, глаголемем Валам» (Л. 130). Столь же подробно рассказывается в димитриевском Житии и о Соловецком острове. В данном случае он соединяет два отрывка из ВМЧ, описывающих остров: «Слышав же о острове Соловецком на море-океане, иже отстоит от брега двема денма плавания. Бяше же в то время остров он пуст, ненаселяемыи человеки Слыша бо, яко он остров велик есть, имея округ яко сто верст, имат же в собе воды сладкия, и езера рыбныя, горы же и дебры, лесы и борове и иныя ко пребыванию человеческому угодия. Не населяют же того мирстии человецы неудобнаго ради к нему пути. И мнози многащи тамо водворитися хотевше, не возмогоша стpaxa ради морския нужды. Грядут же туде иногда в ладиях рыбарие, усмотревше время, ловитвы ради рыб, и исполнивше потребу свою, возвращаются» (Л. 335об.). «Слышав же от живущих ту во острове, рекомем Соловки, в море-океана, сказовашеся, отстоит же от земля яко два дни шествия имяше. Глаголют же, округ его яко есть верст 100, и езера имяше посреди себе многи, и рыбы разны образы в них множества по родом их, а не морския, а иже в море, то морская, есть и округ его ловитвы, приходящий ловцы противу труда своего кождо их приимаше мзду и отхожаше восвояси. Остров же той древесы разными цветяше, и борием вереи горам покровени, и по раздолием всяко древо имяше, ягодичия многоразлични бяху, и сосния велия к соделанию храмов, и на вся потребы благостроины» (Стлб. 505 – 506). «… остров же он велик и вся ко устрою человеческаго жития имат. Мнози и многими леты водворитися тамо многащи восхотеша и не возмогоша тамо житие имет страха ради морския нужа» (Стлб. 507). Все эти конкретные сведения в Прологе отражения не нашли. В последующем рассказе о жизни и подвигах преподобного Савватия Димитрий также следует ВМЧ, подробно говоря о встрече Савватия со старцем Германом, о разговоре с жителями побережья, о прибытии на Соловецкий остров. Из ВМЧ Димитрий почти без изменений переносит в свой текст также рассказ о чуде об изгнании корельского рыболова, о последней поездке Савватия на Выг, о его встрече с игуменом Нафанаилом и Иоанном-новгородцем, о последовавшей вскоре смерти святого. В данном случае он сознательно отказался от формы краткого проложного повествования и описал все эти события в соответствии с макарьевской редакцией. У Димитрия, в связи с этим, нашли отражение эпизоды, которые в процессе развития текста Жития в рукописях были устранены и отсутствовали в позднейших редакциях, начиная с «Повести о Житии». Сравни, например, описание разговора Савватия с жителями побережья: «Отвещаша им преподобный: «Аз, чада, таковаго имам владыку, иже естество старости юностно творит, яко же и младенца до старости мастите возращает, весть же и убогих обогащати, и нищим подаяти потребная, и алчная малою пищею насыщати довольно; яко же иногда насытил пятьма хлебами пять тысящь народа в пустыне». Насельници же, слышаще старца вещаюша книжная, овии чюдяхуся разуму старчю друзии же, несмысленнии, посмевахуся тому» (Л. 336). «Рече же преподобный Саватие: «Аз убо, чада, такова владыку имам, естество старости юностно творяща и младенца до старости маститы возрастающа и нищая питающа. Некогда бо ему пятию хлебы пять тысящь народа насытившу и 7-ю хлебы четире тысящи, и воду в вино приложьша». Поселяне же они, слышавше глаголанная от него, разум имущей, дивляхуся. Друзии же, не имущей смысла блага, ругахуся ему» (Стлб. 507 – 508). Сравни в редакции «Повести о Житии» 14 : «Друзии же, не имуще смысла блага, ругахуся ему. Раб же Божии Савватие положи упование на Бога, помысли в себе реченное: «Возверзи на Господа печаль свою, и той тя препитает» (Л. 241об.). В позднейших рукописных редакциях Жития, начиная с Сокращенной, был значительно сокращен и рассказ о встрече преподобного Савватия на Выгу с игуменом Нафанаилом, который у Димитрия также передан подробно в соответствии с редакцией ВМЧ. Таким образом, сопоставление текста Жития Савватия из димитриевского свода с его непосредственными источниками – редакцией в составе ВМЧ Макария и Прологом – показывает, что в данном случае Димитрий ориентировался полностью на текст ВМЧ. Соответствие Прологу мы находим только в одном эпизоде – описании пребывания Савватия в Кирилло-Белозерском монастыре, которое, очевидно, в большей степени соответствовало требованиям, предъявляемым Димитрием к стилю своего произведения, и требованиям житийного канона. Все остальные эпизоды находят себе достаточно точное соответствие в макарьевском тексте. Вопреки указаниям самого Димитрия, он незначительно сократил этот текст за счет мелких деталей, в основном рассуждений абстрактно-моралистического характера. Более того, димитриевское Житие, как было показано, сохранило многие специфические особенности именно редакции ВМЧ как одной из ранних в истории развития текста, поскольку ряд этих эпизодов в позднейших рукописных редакциях Жития был утрачен в результате их сокращения. Что же касается дополнений, внесенных самим Димитрием из других источников, то они весьма незначительны и, очевидно, взяты из проложного текста Жития Зосимы: это упоминание о «сладких водах» при описании Соловецкого острова и небольшое по объему риторическое рассуждение, введенное в текст перед рассказом о смерти Савватия, соответствующее в композиционном отношении рассказу о смерти Зосимы и очень близкое к нему по форме: «Каково же бе его пребывание, каково пощение, каковыи духовныи подвиги Егда же поразуме свое к Богу отшествие, исполнь сии днии и богоугодных трудов, мысляше, како бы сподобитися причастия божественных тайн» (Л. 337; сравни в проложном Житии Зосимы л. 230 об.: «Исполнь же днии бысть старец, ему же время наста преложитися ко отцем своим» . Интересно, что указанный текст из Пролога в Житии Зосимы Димитрий не использовал, следуя, как будет показано ниже, в своем изложении тексту ВМЧ). Совершенно иначе следует решать вопрос об основном источнике, которым пользовался Димитрий при составлении Жития Зосимы. Сложность решения этого вопроса обуславливает необходимость проведения детального сопоставления разных текстов и решения для каждого отдельного случая вопроса об их взаимосвязи. Начало Жития Зосимы в своде Димитрия полностью находит себе соответствие в Прологе и содержит сведения о происхождении, месте рождения, родителях и детстве святого, необходимые с точки зрения житийного канона, но почти полностью отсутствующие в редакции ВМЧ: «Бысть же тои от области великаго Новгорода, от села великаго, зовомаго Толвуя, езера Онега. Родители же его Гавриил и Варвара, христиане верою, в благочестии пребывавшии, от них же рожден быть и воспитан отрок в книжном учении и на добронравие наставлен, и бе тих, и смирен, и кроток, срамляясь юношьских обычаев» (Л. 338об). «Сеи Зосима бяше от села великаго, зовомаго Толвуя, езера Онега, области великаго Новаграда. Рожьдшии же сего отрока Гавриил и Варвара, христиане верою суще и благочестне пребывающе, стяжанием же ни вельми богата, ни убо же и нищи, но довольное имуще. Приспевающу же отроку возрастом, учим бывает священным книгам… и срамляется прочее юношеских обычаев держится, тих некако и смирен во юности быв, и чистоту любя» (Л. 226 об. – 227). «Бе некии муж, отвержеся мира, именем Зосима. Се бяше благочестивую и богатую родителю сын, во едино от тамо живущих веси Новгородския державы» (Стлб. 515). Как видно из сопоставления приведенных текстов, Димитрий стремился дополнить редакцию ВМЧ необходимыми отсутствовавшими в ней сведениями, в качестве же источника для дополнения текста он вновь обратился к Прологу. О том же, что Димитрий ориентировался и на текст ВМЧ говорит то, что он перенес в свой свод без изменений вступление к Житию Зосимы, которому находим полное соответствие в макарьевской редакции: «По едином лете преставления преподобнаго Саватия хотя Бог воздвигнути и прославити место, на нем же угодник его многими леты трудился в Соловецком острове, и в пустыне онои обитель множеству иночествующих преславну и превелику устроити» (Л. 338 об.). «По лете же едином преподобнаго Саватия преставлении хотя Бог воздвигнути место то, да не в забвении труды угодника его изостанут. И восхоте больма прославите, иде же раб Божии Саватие многа лета препроводив постным и трудолюбезным пребыванием во острове Соловецком… И посих изволи Бог и пречистая Богородица воздвигнута место оно…» (Стлб. 515). В Прологе соответствующего вступления нет. Вопрос о том, почему именно Пролог в данном случае явился источником при дополнении начала Жития Зосимы в редакции ВМЧ представляет особый интерес и связан, в свою очередь, с вопросом об источниках и основных особенностях самой проложной редакции Жития Зосимы. Проложные редакции житий обычно отличаются краткостью повествования, что обусловлено как требованиями литературного жанра сборника в целом, так и внелитературными факторами – использованием чтений из Пролога в процессе богослужения 15 . Поэтому проложная редакция того или иного жития создавалась обычно на основании его пространной редакции путем ее переработки в направлении значительного сокращения за счет устранения конкретных деталей и уменьшения в общем объеме повествования подробностей, отражающих сюжетное развитие действия. Исходя из этого, логично предположить, что составитель проложной редакции Жития Соловецких святых должен был воспользоваться самым кратким жизнеописанием, которым он мог располагать в то время. Действительно, текст Жития Савватия в Прологе представляет собой результат дальнейшего сокращения и без того краткого текста Сокращенной редакции Жития. Очевидно, именно поэтому он, как было показано выше, не привлек внимания Димитрия, который, по-видимому, ставил перед собой задачу, вопреки собственному указанию на его стремление к сокращению макарьевского текста сохранить и передать в своем варианте Жития все известные ему конкретные факты и подробности и отобразить все необходимые канонические для житийного жанра эпизоды. Совершенно иначе решается этот вопрос по отношению к Житию Зосимы. Сопоставление текста проложной редакции Жития Зосимы с разными вариантами его пространной редакции, представленными в рукописях, показало, что ни один из этих вариантов не мог быть использован составителем Пролога. В то же время, анализ текстов показывает, что Проложная редакция Жития Зосимы представляет собой результат сокращения использованного ранее составителями нескольких рукописных редакций Жития (редакция с Предисловием Максима Грека и редакция, дополненная по «Похвальным словам») «Похвального слова» на память Зосимы Соловецкого, традиционно приписываемого сербскому книжнику Аниките Льву Филологу 16 . Именно в «Похвальном слове» на память Зосимы находим мы и сведения о его происхождении, детстве, родителях, которые, как было показано выше, вошли затем через посредство Пролога и в Житие Зосимы в составе димитриевского свода. Сравни в «Похвальном слове» Зосиме: «Сии Зосима, о мужие, от села великаго езера Онега, зовомаго Толвуя, области сущи великаго Новаграда Родившии же отрока сего Гавриил и Варвара, христиана верою и в благочестии пребывающе, стязанием же ни же вельми богата, ни убо же и нищи, но довольное имуще» (Ч. 2. С. 353). Интересно, что рассматриваемые конкретные сведения о происхождении святого противоречат сведениям, содержащимся в редакции Волоколамского сборника, которая, по-видимому, являясь наиболее близкой к первоначальному виду памятника, единственная из ранних редакций Жития сохранила данные о происхождении Зосимы. Сравни в Волоколамском сборнике 17 : «Бе некии муж от таме живущих веси, Шунга нарицаемо, именем Зосима. Сеи бяшу благочестиву и богату родителю сын Прежде бо беста родителя его имуще житие в великом Новегороде, и тако вселистася в оной веси близ моря, ту убо хотяста житие имети, яко двести верст от моря или множае » (Л. 231–231 об.). Не останавливаясь здесь на источнике этих сведений для автора Слова, что является предметом особого разговора, отметим также, что именно «Похвальное слово» на память Зосимы явилось источником и следующего эпизода Пролога, также использованного затем Димитрием. В соответствии с житийным каноном Димитрий вводит в свой текст из Пролога рассуждения о проявившихся в юношеском возрасте добродетелях святого Зосимы, о его решении отказаться от брака, что он делает вопреки воле родителей (здесь Димитрий дополнительно обращается к цитате из Апостола: «послушающа апостола, глаголющаго: «Не оженивыися печется о Господних, како угодити Господеви, а оженивыися печется о мирских, како угодити жене»» – см. л. 338 об. – 339; цит.: 1Кор. 7:32–33 ), размышления о противоречии, заключающемся в необходимости следовать Божественной воле и одновременно, как говорится в Писании, не презирать воли родителей своих. Весь этот текст находит себе полное соответствие в Прологе (см. л. 227) и «Похвальном слове» на память Зосимы Льва Филолога (Ч. 2. С. 354 – 356). Там же находят себе соответствие предшествующие рассказу о решении Зосимы принять монашество общие рассуждения о христианских иноческих добродетелях, о том, что достичь их можно лишь в результате длительных трудов и подвигов, причем имея перед собой пример хорошего наставника, а рядом достойных учеников и подражателей. Здесь же подчеркивается, что отсутствие учителя не препятствует Зосиме в его подвигах, что дает возможность еще раз вернуться к прославлению добродетелей святого. В конечном итоге Зосима приходит к мысли о необходимости уединения и, как подчеркивается неоднократно в тексте, сразу же думает об основании собственного монастыря «не себе ради точию, но и инех ради монашествовати хотящих». Из всего сказанного делается вывод, который логически завершается сообщением о решении Зосимы отправиться на Соловки. Таким образом, в данном случае во всех рассматриваемых текстах мы находим достаточно подробный и каноничный в своей основе рассказ о детстве, юности и жизни преподобного Зосимы до принятия им монашества. Сравни: «Похвальное слово» Зосиме – ч. 2, с. 353 – 361; Пролог – л. 227 – 227 об.; «Книга Житий Святых» – л. 338 об. – 339. Всему этому тексту в большинстве рукописных редакций Жития, за исключением позднейших, дополненных опять же по «Похвальным словам» Льва Филолога (редакция с Предисловием Максима Грека и редакция, дополненная по «Похвальным словам»), соответствует только один абзац. «И искаше, яко елень воды живы, помышляше в себе, глаголя: «Како аз и еще сыи исполу вмале отвержение мира сотворих, словом единым. Писано есть: «Не словесы мзды даются, но делом, а не послушницы закона спасаются, но творцы». Родителем всегда пред очима моима и всем ближником по плоти, другом же и знаемым, и сообращая посреде их. Что же есть мое отвержение от мира? Писано бо есть: «Не любите мира и еже в нем. Не бо есть мощно единем оком зрети на небо, а другим – на землю, и не есть мощно единому рабу двема господинома работати: любо единаго возлюбит, а другаго возненавидит, или единаго держится, о друзем же нерадити начнет. Си речь – Богу и мамоне работати». Сия помышляющу рабу Божию Зосиме в сердцы своем, разгорашеся на любовь Божию по вся дни и нощи и часы, и прилагаше любовь к любви и огнь к огню, и искаше помогающего ему в духовный подвиг» (Стлб. 515 об. – 516). Этот предельно абстрактный текст, представляющий собой по существу соединение нескольких цитат из Писания (см. Псалтирь 41:2; Апостольское послание Иакова 1:22 – 25 и 4:11; Апостольское послание Римлянам 2:13; Апостольское послание Галатам 11:12; Евангелие от Матфея 6:42 ; Евангелие от Луки 16:13 ) и заключающий в себя в Житии все повествование о жизни Зосимы до того, как он решил отправиться на Соловки, вряд ли мог устроить Димитрия, тем более в том случае, когда он располагал другим, более полным источником. Вполне закономерно, что Димитрий изложил эту часть своего Жития, ориентируясь полностью на Пролог. И также закономерно то, что затем, рассказывая о встрече Зосимы со старцем Германом перед тем, как они приняли решение отправиться вместе на Соловецкий остров, Димитрий обращается теперь не к Прологу, а к тексту ВМЧ, поскольку именно он в данном случае передает больше конкретных сведений: «И по Божию смотрению обрете добродетельна мужа – монаха Германа онаго, иже прежде с преподобным Савватием поживе острове. Тои сказа Зосиме блаженному вся, яже о преподобном Савватии, подробну и о острове оном возвести ему, яко удален есть от селения мирских, угоден же на вселение иноком, имыи лесы, и дубравы, и езера, рыбами изоблиующия» (Л. 339). «И по Божию смотрению обрете раба Божия прежереченнаго старца, иже бе со блаженным Савватием жительствовал, именем Герман, на том острове Соловецком преже малых онех лет. И сказа ему вся по ряду, иже о блаженном Саватии и о острова того состоянии, и о угодных местех ко устроению монастыря, иже дельныя земля, и древа к зданию, и езера с рыбами, и морских рыб ловитвы» (Стлб. 516). «Некто благоговеин монах именем Герман, иже прежде споживе преподобному Савватию в Соловецком острове, сеи снидеся с преподобным Зосимою и сказа ему вся подробну о преподобнем Саватии, елика потружався во отоце окиянстем и како исправи монашество. Сказа же и о острове, яко удален от вселенныя и угоден на селитву человеком, хотящым тамо пребывати» (Л. 227об.). Затем Димитрий вновь обращается к Прологу. Он говорит о смерти родителей Зосимы, рассказывает о прибытии преподобного на Соловки вместе со старцем Германом, о чуде с явлением церкви «на воздусе» , о начале строительства в Соловецкой обители. Все эти эпизоды, важные для агиографа, нашли достаточно полное отражение и в «Похвальном слове» на память Зосимы Льва Филолога, и затем в Прологе, причем отличия в данном случае от Жития в других редакциях носили в основном стилистический характер. Очевидно, стиль проложной редакции, обусловленный особенностями стиля повествования «Похвальных слов», в большей степени привлекал Димитрия, поскольку отличался от макарьевской редакции значительно большей риторической усложненностью. Однако, как только в редакции ВМЧ мы находим конкретные подробности из жизни святых, закономерно отсутствующие в Прологе, мы тут же находим их и у Димитрия. Так, в соответствии с редакцией ВМЧ рассказывается в Житии у Димитрия об уходе Германа на побережье, когда из-за непогоды он не успел вернуться к Зосиме на остров до наступления зимы. «Времени же некоему прешедшу, нужда бысть Герману отити на ону страну моря потребы ради, иде же умедливши дни некия, егда восхоте к острову возвратитася, не возможе. Бе бо уже есень, и воздух небесный пременися на студень, и быста снегове и бури, и море волнами неукротимыми волняшеся, и ледове по морю плаваху, и отнюд никаковым же кораблем мощно бе переплыти пучину ту к Соловецкому острову» (Л. 340). «По некоем времени лета единаго отшедшу Герману на брег некия ради вещи, старцу же Зосиме единому оставшу на острове. Герману же пребывшу тамо неколико днии, и умедли, и восхоте приити ко острову, и не возможе: бе бо уже осень, и воздух небесный пременися на студень, и быста снегове, и ста волнение морское неукротимо, и ледовом плавающим по морю. И томяшеся с нуждею, хотя доити ко острову, и не возможе. И там старцу Герману озимевшу на брегу – несть бо мощно никому же преити ко острову. Бяху бо на море ледове снежнии велии, и естество неукротимо преходят семо и овамо, со устремлением быстряся зело… До сего ради несть мощно преити ко острову или со острова» (Стлб. 520). «По времени же некоем Герман отиде на ону страну моря некия ради потребы и пребысть тамо до весны» (Л. 229). В процессе сопоставления текстов Жития в составе димитриевского свода, Пролога и ВМЧ Макария невольно возникает впечатление, что Димитрий также сопоставлял проложную редакцию с макарьевской, проводил своеобразный пословный сопоставительный анализ, находя для каждого отдельного случая конкретное решение, выбирая для себя тот конкретный эпизод в той конкретной редакции, который его по определенным причинам устраивал больше. Это косвенно подтверждается также и тем, что в дальнейшем Димитрий не просто ориентируется на разные источники в ходе описания разных эпизодов из жизни святого, как было показано раньше, а дополняет в ходе рассказа один источник по другому, своеобразным образом комбинируя их. Сказанное можно подтвердить на примере анализа канонического в своей основе эпизода о борьбе Зосимы с бесами, когда он остался на острове один после отъезда Германа на побережье. Димитий начинает изложение этого эпизода в соответствии с текстом Пролога. «Бесы же таковаго жития его добродетельного зрети не могуще; ни терпяще поругаемы от него быти, воздвигоша на нь многия наветования: овогда уныние влагающе, овогда же страшилища различныя мечтающе, и молвы некия творяще, да устрашат небоязненного воина Христова и поколебати непоколебимаго» (Л. 340). «Зосима же един оста, и приложи труды к трудом в непрестаемеи молитве, и много наветования прият от бесов: овогда бо тому уныние влагающе, овогда клопоты воздвижуще, да пострашат его, овогда во образех дивиих звереи множество ему предсташа, стремлением ярость тому показующе» (Л. 228 об.). «Видевше же бесы поругаеми себе и уничижаеми от преподобнаго Зосимы, и тако начаша ков ковати и клопот мног творити» (Стлб. 520). Проложная редакция больше описанию бесовских козней внимания не уделяет, поэтому далее Димитрий обращается к тексту ВМЧ, где говорится об этом подробнее. «…иногда же преобразившеся в дивыя звери и змии, с яростию устремляхуся на нь во множестве силы своея, аки растерзати и пожрети того хотяще. Раб же Божии сопротивляшеся им крестным знамением и молитвою, и ругашеся им, глаголя: «О немощная сила вражия! Аще приялисте от Бога на мя власть, то творите, еже хощете, аще же ни, то почто всуе тружаетеся?» (Л. 340 – 340 об.). «И приидоша паки, овии преобразившеся в змия, друзии же в различныя зверие, и ящерица, и гади мнози, пресмыкающаяся по земли. И устремишася вси вкупе, змия зияющи, хотяще и пожрети, зверие же рыкающе, мнящеся растерзати и. Раб же Божии Зосима зваше и, глаголя: «О вражия грубая немощь! Аще прияли есте на мя власть, то творити, иже хощете, аще ли ни, то всуе тружаетеся, мене бо вы от любви Христовы отлучити не можете!» (Стлб. 521). Следуя и далее тексту ВМЧ и даже дополнив его еще одной цитатой из Псалтири ( «И пояше от Давыдовых псалмов: «Обшедше, обыидоша мя»» , л. 340 об.; следующая цитата, очевидно, имеет источником ВМЧ: «Да воскреснет Бог и разыдутся врази его» – см. ВМЧ, стлб. 521), Димитрий вводит из макарьевской редакции содержащуюся там молитву: «Боже вечный, царю безначальный » («Книга Житий Святых». Л. 340 об.; ВМЧ. Стлб. 521). Эта обширная молитва была устранена во всех последующих рукописных редакциях, начиная с «Повести о Житии», она читается только в Волоколамском сборнике и ВМЧ, а через посредство ВМЧ нашла отражение и в тексте Димитрия. Таким образом, сопоставительный анализ текстов показывает, что Димитрий в процессе работы, сверяя, очевидно, два источника, дополнял их один по другому. Так же он поступал и в дальнейшем: при описании чуда «о явлении двух мужей светлых» , которые доставили Зосиме необходимые запасы пищи (здесь он также ввел дополнительную цитату из Евангелия: «помянул реченное самим Господем во Евангелии: «Не пецетеся, что ясте, не пецетеся о утрии, ищете прежде Царствия Божия и правды его, а сия вся приложатся вам, весть бо Отец ваш небесный, чесо требуете»» – Мф. 6:31 – 36 и Лк. 12:29 – 31 ; характерна для Димитрия также форма прилагательного «псаломниковый» , генетически связанная с формой польского языка); в рассказе о приходе на остров вместе с Германом рыбака Марка, о строительстве первого деревянного здания Преображенского собора. Как и ранее, Димитрий в процессе рассказа комбинирует свой текст, ориентируясь то на редакцию ВМЧ, то на Пролог, стремясь полнее отразить в Житии все детали и подробности, которыми он располагал. Поэтому вполне закономерно, что Димитрий вновь обратился к тексту ВМЧ, когда стал рассказывать о поставлении на игуменство преподобного Зосимы. Этот эпизод, имевший важнейшее значение в истории Соловецкой обители, Димитрий посчитал необходимым описать со всеми конкретными деталями и подробностями, отсутствовавшими в Прологе, но нашедшими отражение в макарьевском тексте. Оттуда же взял Димитрий и рассказ о двух игуменах – предшественниках Зосимы, Павле и Феодосии, которые «не смогли понести пустыннаго жительства, не многа лета пребыв, отидоша восвояси» (ВМЧ. Стлб. 525), о чем в Прологе лишь кратко упоминается. В то же время, говоря о возвращении Зосимы в обитель после его поставления на игуменство и о его первых прижизненных чудесах, Димитрий вновь обратился к Прологу. Именно в Прологе мы находим почти дословное соответствие димитриевскому тексту в рассказе об интереснейшем в стилистическом отношении чуде с просвирой, подаренной преподобным Зосимой купцам, гостившим в обители, и потерянной ими по пути на берег. Очевидно, эпизод, описывающий с яркими жизненными подробностями поведение собаки, хотевшей схватить просвиру, но отгоняемой пламенем, «пашущим от земля при пути» , Димитрий посчитал не отвечающим требованиям житийного канона и неважным в общем плане повествования, потому, вслед за Прологом, ограничился более кратким и абстрактным с точки зрения стиля рассказом. По той же причине, видимо, и опять же вслед за Прологом, Димитрий опустил и рассказ о чуде при строительстве новой церкви, также отличавшийся в житийных редакциях конкретностью и описывающий жизненные реалии (борьба строителей с мошкарой – «комарами и мшицей» с помощью костра, разведенного «дыма ради курящагося» и ставшего причиной пожара). В то же время, подробно, следуя тексту ВМЧ, Димитрий изложил каноническое в своей основе и важное в композиционной структуре Жития чудо во время первой литургии, которую служил в Соловецкой обители преподобный Зосима, когда «лице преподобнаго просветишася, яко лице аггелу, и церковь исполнися благоухания, свидетельствующи достоинства священства его» (ВМЧ. Стлб. 528). Последние эпизоды из жизни преподобного Зосимы, рассказывающие о перенесении мощей преподобного Савватия с Выга, где он скончался и был погребен, в монастырь на Соловки, о поездке Зосимы в Новгород к архиепископу и боярству с просьбой о защите от местных жителей, «слуг боярских» , «пакости творящих монастырю его» , о встрече с боярыней Марфой и об известном видении на пиру, а затем, в связи с этим, о новгородских походах Ивана III и его расправе с посадницей и боярством, наконец, о предсмертном завещании Зосимы братии, смерти и погребении преподобного, описываются в Прологе весьма кратко. Именно поэтому вся последняя часть Жития Зосимы у Димитрия представляет собой достаточно подробный и очень близкий к своему источнику пересказ макарьевского текста, содержащий много конкретных сведений и отражающий исторические реалии той бурной эпохи. Интересно в связи с этим отметить, что Димитрий до конца своего повествования не обращался к тексту Пролога, по-видимому, посчитав его заведомо кратким. Не обратился он к нему и тогда, когда текст Пролога содержал канонические дополнительные детали в составе «Завещания блаженнаго Зосимы братии» , которые имели своим источником текст «Похвального слова» на память Зосимы Льва Филолога и отсутствовали в ВМЧ: « и поучив их ничто же от преданных тоем монастырю обычаев вредити, и пиянственнаго пития в киновии не имети никако же, и женовидных лиц бегати, но и доилиц млека ради и масла никогда же на остров приводити – вся бо сия черноризцем припятия доброму течению» (Пролог. Л. 230 об.; «Похвальное слово» Зосиме. Ч. 2. С. 499). По редакции ВМЧ дается Димитрием и краткий пересказ посмертных чудес Зосимы и Савватия, в котором упоминаются 15 рассказов, всегда представленных в рукописях, содержащих текст Жития в этой редакции: чудо о явлении Даниилу; о явлении старцу Тарасию; два чуда о явлении Герасиму; чудо Феодула (этот рассказ представлен только в рукописях, содержащих редакцию ВМЧ); «чудо о дву человеку, страждущих в море» (Митрофана); чудо о иноке Елисее; о Никоне; о слепом; о явлении столпов огненных; «чудо об избавлении страждущих на Шужмуй-острове»; «об Анисимовой жене»; «об умершей жене»; «об иноце Василии». Таким образом, проведенный сопоставительный анализ Жития Зосимы и Савватия Соловецких с текстом проложной редакции, редакции ВМЧ Макария, «Похвальными словами» на память Зосимы и Савватия, приписываемыми сербскому книжнику Аниките Льву Филологу, а также разными редакциями Жития Соловецких святых, представленными в рукописях XVI – XVII веков, показал, что непосредственными источниками для Димитрия в процессе его работы были редакция ВМЧ и текст Пролога. Связи же со всеми остальными редакциями Жития и с «Похвальными словами» были опосредованными и обусловлены, в свою очередь, особенностями редакций ВМЧ и Пролога, которые также можно объяснить характером использования их непосредственных источников. Доказательств прямого обращения Димитрия к привлекаемым в процессе анализа текстам житийных редакций и «Похвальных слов» обнаружить не удалось, что, однако, по-видимому, само по себе не отрицает необходимости подобного анализа для достаточно полного решения вопроса о взаимосвязи димитриевской редакции Жития с разными рукописными редакциями памятника и другими произведениями, посвященными памяти Соловецких подвижников. Не меньший интерес представляет также вопрос о характере использования Димитрием указанных источников. Анализ показал, что в данном случае, очевидно, можно говорить о своеобразной творческой компиляции, комбинировании двух источников, дополнении их одного по другому. Выводы о том, что Димитрий комбинировал свои источники, исходя в каждом конкретном случае из собственных творческих соображений, наглядно подтверждаются таблицей, составленной на основании проведенного сопоставительного анализа трех текстов: Использование же Димитрием в каждом конкретном случае определенного источника обусловлено, скорее всего, как было показано, стремлением отразить в своем тексте наиболее полно все имевшиеся сведения о жизни святых подвижников и достичь наибольшего соответствия с точки зрения композиции и стиля требованиям житийного жанра. Очевидно, именно последнее стремление объясняет столь последовательное использование Димитрием проложной редакции именно в Житии Зосимы, где она, как было сказано выше, представляла собой результат простого сокращения «Похвального слова» на память Зосимы Льва Филолога и потому отличалась более абстрактным стилем и усложненной структурой повествования. Вполне закономерно, что проложная редакция Жития Савватия, представляющая собой результат последовательного сокращения житийного текста, Димитрия не привлекла, и он ориентировался в основном на ВМЧ. Таким образом, сложная история текста Жития Зосимы и Савватия в рукописях на протяжении XVI – XVII веков, нашедшая отражение в создании его нескольких редакций и во взаимодействии с произведениями смежного жанра – «Похвальными словами» Соловецким святым, приписываемыми Льву Филологу, обусловила особенности проложной редакции Жития, а через ее посредство и редакции Жития в составе свода Димитрия Ростовского . Димитриевское Житие Соловецких святых вобрало в себя особенности и характерные черты многих рукописных редакций и «Похвальных слов» благодаря стремлению его составителя к обобщению всех находившихся в его распоряжении сведений, вопреки его собственному указанию на то, что текст по сравнению с ВМЧ сокращен. Как было показано, произведенные Димитрием сокращения не имеют принципиального характера и не являются значительными. Может быть, помета «от Великой Минеи Четьи сокращение» как раз и указывает на то, что в ряде случаев Димитрий намеренно использовал вместо текста ВМЧ Пролог, который, по своему жанровому предназначению, должен был содержать краткий текст Жития. В любом случае, анализ источников, использованных Димитрием в процессе подготовки текста Жития Зосимы и Савватия для своего свода, и характера работы над ними составителя показывает, но Димитрий использовал при этом не только приемы простой компиляции разных текстов, столь характерные для древнерусских книжников и переписчиков, но и приемы сопоставления и анализа, сознательного комбинирования источников, что, очевидно, является чертой сознания человека уже иной исторической эпохи, обратившегося к использованию старого накопленного опыта и традиций с точки зрения новых требований. Димитрий Ростовский . Книга Житий Святых. III четверть (март – май). Издание: Киево-Печерская Лавра. 1.1700; за 17 апреля. Л. 334 – 335. Там же . Далее сноски на источники даются в тексте с указанием листа рукописи или страницы печатного издания. Ключевский В. О . Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871. С. 190 – 203. Яхонтов И. К . Жития святых севернорусских подвижников Поморского края как исторический источник. Казань, 1881. С. 13–32. Дмитриева Р. П . Слово о сотворении Жития начальник Соловецких Зосимы и Савватия // Русская и армянская средневековые литературы. Л., 1982. С. 123 – 126; Значение Жития Зосимы и Савватия Соловецких как культурно-исторического источника // Армянская и русская средневековые литературы. Ереван, 1986. С. 215 – 228; Житие Зосимы и Савватия Соловецких // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л.,1988. Т. 2. Ч. 1. С. 264 – 267; Житие Зосимы и Савватия Соловецких в редакции Спиридона-Саввы // Книжные центры Древней Руси XI – XVI веков. Разные аспекты исследования. СПб., 1991. С. 220 – 225. Минеева С. В . Житие Зосимы и Савватия Соловецких: история текста и стиль (по рукописям XVI – XVII веков). Автореферат диссертации кандидата филологических наук. М., 1993. Дмитриева Р. П . Значение Жития Зосимы и Савватия Соловецких… С. 217 – 229; Житие Зосимы и Савватия // Словарь книжников… С. 266. Текст ВМЧ цитируется по изданию Археографической Комиссии: СПб., 1912, за 17 апреля. Пролог цитируется по изданию: М., 1696, 1 четверть (октябрь – декабрь), за 27 сентября. Лихачев Д. С . Соловки в истории русской культуры // Архитектурно- художественные памятники Соловецких островов. М., 1980. С. 15 – 16. Дмитриева Р. П . Значение Жития Зосимы и Савватия Соловецких… С. 223 – 224 Лихачев Д. С . Указ. соч. С. 15 – 16. Цитируется по рукописи: РГБ. Ф. 304. Собрание Троице-Сергиева монастыря. № 693. ХVI век. Л. 43. Цитируется по рукописи: РГБ. Ф. 304. Собрание Троице-Сергиева монастыря. № 788. XVI век. Сазонова Л. И . Проложное изложение как литературная форма // Русская старопечатная литература XVII – перв. четв. XVIII века. Литературный сборник XVII века Пролог. М., 1978. С. 26 – 63. «Похвальные слова» на память преподобных Савватия и Зосимы опубликованы в «Православном собеседнике». Казань, 1859. Ч. 2. С. 229 – 240; 347 – 368; 471 – 511; Ч. 3. С. 96 – 118, 197 – 216. См. также: Субботин Н. И . Сведения о Филологе Черноризце, проповеднике XVI века // Прибавления к Творениям святых отцев. 1859. Ч. 18. С. 522 – 548; Дмитриева Р. П . К вопросу о литературной деятельности Льва Филолога // Исследования по древней и новой литературе. Л., 1987. С. 64 – 68. Цитируется по рукописи: РГБ. Ф. 113. Собрание Иосифо-Волоколамского монастыря. № 659, первая четверть XVI века. Житие Зосимы в проложной редакции цитируется по изданию 1696 года, III четверть (март – май), за 17 апреля.