Беседа 7. Толкование на Песн. 3:9–4:7
Песн.3:9 . Одр сотвори себе Царь Соломон от древес ливанских.
Песн.3:10 . Столпы его сотвори сребряны, и восклонение его злато, восход его багрян, внутрь его камение постлано, любовь от дщерей иерусалимских.
Песн.3:11 . Дщери Сиони, изыдите и видите в Царе Соломоне, в венце, имже венча Его мати Его, в день обручения Его, и в день веселия сердца Его.
Песн.4:1 . Се еси добра, ближняя Моя, се еси добра: очи твои голубине, кроме замолчания твоего: власи твои, яко стада козиц, яже открышася от Галаада.
Песн.4:2 . Зубы твои, яко стада остриженых, яже изыдоша из купели, вся двоеплодны, и неродящия нест в них.
Песн.4:3 . Яко вервь червлена устне твои, и беседа твоя красна; яко оброщения шипка ланиты твои, кроме замолчания твоего.
Песн.4:4 . Яко столп Давидов выя твоя, создан в Фалпиофе: тысяща щитов висит на нем, вся стрелы сильных.
Песн.4:5 . Два сосца твоя яко два млада близнца серны, пасомая в кринах, Дóндеже дхнет день, и подвигнутся сени.
Песн.4:6 . Пойду себе к горе смирней, и к холму Ливанску.
Песн.4:7 . Вся добра еси, ближняя Моя, и порока несть в тебе.
Царь Соломон по многому приемлется в образе истинного Царя – разумею же многое, во Святом Писании повествуемое о нем в лучшую сторону. Ибо называется мирным, имеет безмерную мудрость, созидает храм, царствует во Израиле и судит народ в правде, и происходит от семени Давидова, да и царица Ефиоплян приходит к нему. Все сие и подобное сему сказуется о нем прообразовательно, преднаписует же силу Евангелия. Ибо кто столько мирен, как «убивший вражду» ( Ефес. 2, 16 ), «пригвоздивший на кресте» врагов Своих ( Кол. 2, 14 ), нас, лучше же сказать, «мир примиривший Себе» ( 2Кор. 5, 19 ), «и средостение ограды разоривый, да оба созиждет Собою во единая нового человека, творя мир» ( Ефес. 2, 14–15 ), проповедавший «мир дальним и ближним» ( Ефес. 2, 17 ) чрез «благовествующих благая» ( Рим. 10, 15 )? Кто таковой здатель храма, как положивший «основания его на горах святых» ( Псал. 86, 2 ), то есть, на Пророках и Апостолах, назидающий же, как говорит Павел, «на основании Апостол и Пророк» ( Ефес. 2, 20 ) «камение живо» ( 1Петр. 2, 5 ), камни одушевленные, которые, по слову пророческому ( Зах. 9, 16 ), сами собою катятся, чтобы сложиться в стены, и чтобы, когда ни единством веры и союзом любви прилажены будут один к другому, возросла чрез них « Церковь Святая» , и совершилось «жилище Божие Духом» ( Ефес. 2, 21–22 )? А что мудростию своею Соломон означает истинную Премудрость, тому, принимая во внимание историю и действительность, не станет противоречить никто; ибо история свидетельствует о Соломоне, что он преступил за пределы человеческой мудрости, вместив на «широте сердца» ведение всего, так что и предшественников превзошел и для потомков стал недостижим, И Господь по естеству Своему, по тому самому, что такое Он, есть Сущность истины, премудрости и силы. Посему, так как сказано Давидом: «вся премудростию сотворил еси» ( Псал. 103, 24 ), Божественный Апостол, толкуя Пророка, говорит, что «Тем создана быша всяческая» ( Кол. 1, 16 ), и сим дает знать, что словом: «Премудрость» Пророк означает Господа. А что Господь есть Царь Израилев, это засвидетельствовано и врагами Его, надписавшими на кресте признание Его царского сана: «Сей есть Царь Иудейск» ( Лук. 23, 38 ). Ибо принимаем сие свидетельство, хотя думают иные, что оно умаляет величие державы, ограничивая владычество Господа царством Израильским. Но на деле выходит не так; напротив того, сие надписание на кресте, упоминая о части, восписует начальство над всем уже тем, что не прибавляет: Сей есть Царь «одних» иудеев. Ибо надпись без ограничений, засвидетельствовав начальство Его над иудеями, в признании сем не сказав того ясно, подразумевала и державу над всеми; потому что Царь всей земли, конечно, имеет владычество и над частию ее. И заботливость Соломона о правдивом суде означает истинного Судию всего мира, Который говорить: «Отец не судит никомуже, но суд весь даде Сынови» ( Иоан. 5, 22 ), и: «не могу о Себе творити ничесоже, но, якоже слышу, сужду: и суд Мой праведен есть» ( Иоан. 5, 30 ). Ибо вот самый крайний предел правдивого суда – не от себя, по какому-либо пристрастию, давать решение подсудимым, но сперва выслушивать подлежащих суду, а потом уже делать о них приговор. Посему-то сила Божия признает нечто и для нее невозможным; ибо Истина не может уклонить суд от правды. А что Господь по плоти от семени Давидова, и что предуказуется сие рожденным от Давида, о том, как о признаваемом всеми, умолчим в слове.
Тайна же, заключающаяся в сказании о царице ефиопской, почему, оставив ефиопское царство и прошедши столь великие расстояния, поспешает она к Соломону по славе о мудрости его, принося царю в дар «камение драгое» , золото и сладости «ароматов» ( 3Цар. 10, 10 ), соделается ясною для познавшего, к какому из евангельских чудес она относится. Ибо кто не знает, что первоначально церковь из язычников прежде, нежели соделалась Церковию, черна была идолослужением, и великим расстоянием «неведения» ( Деян. 17, 30 ) отделялась от ведения истинного Бога? Но когда «явися благодать Божия» ( Тит. 2, 11 ), воссияла Премудрость, и истинный Свет излиял лучи свои к сидящим во тьме и сени смертной, тогда, пoелику Израиль смежил очи для Света, и сам себя соделал далеким от причастия благ, приходят ефиопляне – с верою притекающие язычники, и «бывшии иногда далече» стали «близ» ( Ефес. 2, 3 ), омыв черноту таинственною водою, так что «Ефиопия» предваряет «руку свою к Богу» ( Псал. 67, 32 ), и «дары приводит» Царю ( Псал. 71, 10 ): ароматы благочестия, злато Боговедения и «камение драгое» делания заповедей и добродетелей.
Но что имея в виду, с сего начинаю предстоящее нам обозрение речений, объясню это в слове, предложив уже наперед буквальное чтение Божественных словес, которое таково: «одр сотвори себе Царь Соломон от древес ливанских. Столпы его сотвори сребряны, и восклонение его злато: восход его багрян, внутрь его камение постлано, любовь от дщерей иерусалимских» ( Песн. 3, 9–10 ). Посему, как в исследованном прежде о Соломоне Слово нашло, какими чертами в этом лице описывается таинство храма, так и уготовлением одра означается домостроительство о нас, потому что Бог многообразно бывает в достойных Его, столько бывая в каждом, сколько возимеет каждый силы и достоинства. Ибо один делается некиим местом Божиим, а другой – домом, иной – престолом, а иной – подножием; а еще иной делается колесницею или послушным конем, приемлющим на себя доброго Всадника и в угодность Правящему совершающим свой бег. А как научаемся теперь, иной бывает и одром Его, именно же, кто премудростию Его устрояется не только из дерев ливанских но и из золота, серебра, багряницы и камней, что прилично каждой части, и чем приводится в действие любовь Божия, потому что не всякий вмещает действенность любви, но разве о ком известно по жизни, что это «дщерь вышняго свободнаго Иерусалима» ( Гал. 4, 26 ). Посему, что носящий в себе Бога служить одром Обитающему и Восседающему в нем, это может быть ясным и прежде наших объяснений; потому что кто, подобно святому Павлу, живет «не к тому» сам, но имеет живущего в нем Христа ( Гал. 2, 20 ), и представляет доказательство «глаголющаго» в нем «Христа» ( 2Кор. 13, 3 ), тот в собственном смысле называется и бывает одром для Носимого на нем и им Держимого. Но не в этом состоит искомое нами; надлежит же паче со тщанием выразуметь, что означается разнообразием и разнородностию вещества.
Итак, почему на устроение одра вместе с золотом, серебром, багряницею и каменьями берется и дерево? Между тем, «премудр архитектон» Павел вместе с «сеном и тростием» , и дерево признает негодным к построению дома, как истребляемое искушающею «дело» губительною силою огня ( 1Кор.3,10–13 ). Но мы знаем некоторый род дерева, не остающегося тем, что оно есть, но превращающегося в золото, или серебро, или что-либо иное драгоценное. Ибо «в велицем дому» Божием, – говорит Апостол, – есть «сосуди злати и сребряни» по естеству, давая сим, как думаю, разуметь тварь бесплотную и духовную, а также «древяни и глиняни» , означая ими, может быть, нас, которых преслушание оземленило и сделало глиняными, а грех вкушением от древа из золотых сосудов обратил в деревянные. По достоинству же вещества распределяется и употребление сосудов: те, которые из вещества более дорогого, назначаются «в честь» , а другие оставляются на служение нечестное. Но что говорит о таких сосудах Павел? Что во власти сосуда, по собственному его произволению, или из деревянного сделаться золотым, или из глиняного серебряным; ибо Апостол говорит: «аще кто очистит себе, будет сосуд в честь Владыце, на всякое дело благое уготован» ( 2Тим. 2, 20–21 ). Посему, сказанным приводимся, может быть, несколько к предлагаемому в слове умозрению. Гора Ливан во многих местах Святого Писания упоминается в показание сопротивной силы; так, когда говорится у Пророка: «стрыет Господь кедры ливанския, и истнит я» и Ливан, «яко тельца» ( Псал. 28, 5–6 ), очевидно, того тельца, который в пустыне стерт в прах Моисеем, и по мелкости частиц стал удобопиемым для Израильтян. Ибо пророчеством объясняется здесь, что, не только порожденные сопротивною силою бедствия, но и самая гора – первоначальный корень зла, этот Ливан, питающий вещество таковых дерев, приведены будут в ничто. И так мы некогда были деревами на Ливане, пока укоренялись в нем порочною жизнию и прелестию идольскою; но пoелику словесною секирою ссечены мы с Ливана и стали в руках Художника, то соделал Он из нас одр Себе, естество дерева пакибытием претворив в серебро и золото, в доброцветную багряницу и в блестящие камни.
И как, – говорить Апостол, – Бог каждому в меру его разделяет дары Святаго Духа, одному дает «пророчество, по мере веры» ( Рим. 12, 6 ), а другому – другое какое-либо из действ, к какому каждый сроден и какую может приять благодать, или став «оком» тела Церкви, или будучи поставлен на место «руки» , или подпирая тело, как «нога» , так и в устройстве одра один делается «столпом» , другой «восходом» , иной же, как часть служащая для головы, наименован «восклонением» , а есть и такие, которые назначены «внутрь» . Для всего этого, по какому-то закону, примышляет Художник неоднородное вещество на убранство, но, хотя все украшается красотою, однако же для каждой из сих частей примышляется различная и соответственная краса. Почему «столпы» одра – серебро; а восходы их – багряница; «восклонение» же под головою, на которое Жених приклоняет главу Свою, – из золота, и вся внутренность испещрена драгоценными камнями. А потому под «столпами» разуметь должно столпов Церкви, у которых слово в точности «сребро» чисто и «разжжено» ( Псал. 11, 7 ). Багряница же – это в высоком житии восшедшие на царство; потому что багряница почитается отличительным признаком царского достоинства, И владычественное его, на что Устроивший одр восклоняеть главу Свою, – это золото чистых догматов. Все же невидимое и сокровенное украшается чистою совестию драгоценных камней, и из них всех составляется «любовь от дщерей иерусалимских» ( Песн. 3, 10 ).
А если угодно кому одром назвать всю Церковь , и части одра разделит Он, по различиям действий каким-либо лицам, как говорено было о сем прежде; то и в сем случае весьма удобно будет Слову части одра применить к каждому чину, установленному в Церкви, как говорит Апостол: «положи Бог в Церкви первее Апостолов, второе Пророков, третие учителей, потом и» все один за другим чины ( 1Кор.12,28 ), «к совершению святых» ( Ефес.4,12 ). Посему под именами веществ, служащих к устройству одра, разумеются священники и учители, и честное девство, внутри одра чистотою добродетелей блистающее, как бы какими лучами камней. Но о сем довольно.
Последующая же часть слова заключает в себе увещание невесты дщерям иерусалимским. Как великий Павел почитал для себя ущербом, если не соделает «всех» ( 1Кор. 7, 7 ) причастниками собственных своих благ, а потому слушающим говорил следующее: «будите якоже аз: зане и аз» был некогда подобен вам ( Гал.4, 12 ), и: «подражатели мне бывайте, якоже аз Христу» ( 1Кор.11,1 ): так и человеколюбивая невеста, сподобившись сама Божественных Владычних таин, когда увидела ложе Царя и соделалась Его одром, взывает отроковицам (а ими могут быть души спасаемых), говоря: долго ли останетесь заключенными в вертепе этой жизни? Изыдите из прикровений естества, видите дивное зрелище, став дщерями Сиона, зрите венец весьма приличный главе Царя, который возложила на него матерь по слову Пророка, говорящего: «положил еси на главе Его венец от камене честна» ( Псал. 20, 4 ). Конечно же, никто из осмотрительных в суждении, когда речь о Боге, не будет строго разбирать значения имени, почему вместо Отца упоминается матерь, в том и другом речении находя один смысл, потому что Божество и не женского, и не мужеского пола. Да и как о Божестве помыслить что-либо подобное, когда и в нас – людях не на всегда остается это, а, напротив того, когда «вси» делаемся «едино о Христе» , тогда и признаков сего различия совлекаемся с целым ветхим человеком ( Гал.3,28 )? Посему-то всякое, какое ни найдется, имя равносильно для указания на естество нетленное, потому что ни женский, ни мужеский пол не сквернят своим именованием значения, какое имеет естество пречистое. Посему-то в Евангелии говорится, что Отец творит «браки» ( Матф. 22, 2 ), и Пророк Богу говорит: «положил еси на главе» Его «венец от камене честна» : а здесь сказано, что венец на Жениха возлагается матерью. Пoелику брак один, и невеста одна, и Одним возлагается на Жениха венец, то вовсе нет разности, назвать ли единородного Бога Сыном Божиим, или, по выражению Павла, «Сыном любве» Божией ( Кол. 1, 13 ); потому что по тому и другому именованию одна сила уневещивает Его для сожительства с нами. Посему невеста говорит отроковицам: «изыдите» и будьте дщерями Сиона, чтобы с высокой стражбы (так толкуется Сион) возмогли вы увидеть чудное зрелище – венценосного Жениха. Венцем же для Него делается Церковь , вокруг объемлющая главу Его одушевленными камнями. Соплетатель такового венца есть любовь, и не погрешит, кто матерью назовет ее, или любовию; потому что, по слову Иоанна, «Бог Любы есть» ( 1Иоан. 4, 8 ). Этим венцем, – сказует невеста, – увеселяется Жених, восхищаясь брачным сим украшением: ибо радуется, как действительно соделавший Церковь Своею сожительницею, увенчаваемый добродетелями отличнейших в ней. Но лучше присовокупить самые Божественные изречения, буквально читаемые так: «дщери Сиони, изыдите и видите» Царя Соломона «в венце, имже венча Его мати Его, в день обручения его, и в день веселия сердца Его» ( Песн.3,11 ).
Прияв таковое человеколюбие невесты, по которому она, в подражание Владыке, сама «хощет всем спастися и в разум истины приити» ( 1Тим. 2, 4 ), Слово соделывает ее еще более досточестною, став проповедником и живописателем ее красоты. Ибо не просто изрекается похвала красе, заключающая в себе какие-либо общие хвалы красоте; но напротив того, Жених дает место в слове всем порознь частям, каждому члену сравнением и уподоблением восписуя свою особую похвалу. Говорит же так: «се еси добра, ближняя Моя, се еси добра» ( Песн. 4, 1 ), ибо, подражавшая человеколюбивому изволению Владыки, и повелевшая отроковицам выйти каждой, подобно Аврааму, «от земли» своей и «от рода» чувствилищ своих ( Быт. 12, 1 ), чтобы увидеть чистого Жениха, носящего венец – Церковь , действительно делается она близкою к Владычней благости, любовию к ближнему приблизившись к Богу. Посему говорит ей Слово: «добра еси» , добрым произволением приблизившись к Благому. Повторение же похвалы показывает нелживость свидетельства: ибо сугубым свидетельством подтверждать истину определяет Божественный закон. Посему сказано: «се еси добра, ближняя Моя, се еси добра» .
Но пoелику вся Церковь есть «едино тело» Христово, а «во едином телеси» , как говорить Апостол, «мнози уды, уды же вси не тожде имут делание» ( Рим. 12, 4–5 ), а напротив того, одного создал Бог в теле оком, а кто-либо другой насажден быть ухом, некие же по действию сил делаются руками, а некие, носящие бремена, называются ногами, а иное будет делом вкуса и обоняния, и по порядку всего, из чего составляется человеческое тело, и в общем составе тела Церкви можно находить уста, зубы, язык, сосцы, чрево, выю, а как говорит Павел, и даже «мнящиися неблагообразнии быти» в теле ( 1Кор. 12, 22–24 ); то посему точный ценитель красоты каждому из членов, нравящихся Ему в целом теле, слагает особую и приличную похвалу.
Похвалы сии начинаются с главнейших членов. Ибо в членах наших что дороже глаз? Они приемлют в себя свет; ими приобретается познание друзей и неприятелей; ими различаем свое и чужое; они бывают наставниками и учителями во всяком делании, природными и неотлучными путеводителями в непогрешительном шествии; их положение выше других чувственных орудий показывает предпочтительность доставляемой ими нам пользы. Без сомнения же, известно слушателям, к каким членам Церкви относится похвала очам. Оком был Самуил «прозорливец» ( 1Цар. 9, 9 ), ибо так его называли; оком был Иезекииль, поставленный от Бога быть «стражем» ( Иез. 3, 17 ) ко спасению им охраняемых; око – Михей видящий и Моисей богоглаголивый, наименованный посему и «богом» ( Исх. 7, 1 ); очи – все поставленные в путеводство народу, которых современники именовали «прозорливыми» ( 4Цар. 14, 13 ). И ныне занимающие место сие в теле Церкви и поставленные епископствовать, в собственном смысле, именуются очами, если неуклонно будут взирать на Солнце правды, никогда не притупляя зрения делами темными, и если станут различать свое от чужого, зная, что чуждо естеству нашему все видимое и временное; свое же ему то, что предлежит нам по упованию, и обладание чем навсегда пребывает неотъемлемым. Дело очей – распознавать дружественное и неприязненное, чтобы истинного друга любить от всего сердца и всею душою и силою, «совершенную же ненависть» ( Псал. 138, 22 ) оказывать врагу жизни нашей. Да и наставник в том, что должно делать, учитель полезному, руководитель в шествии к Богу в точности исполняет дело чистого и здравого ока, подобно телесным очам, предуказуя высокое житие прочим. Потому-то Слово с сего начинает восхвалять красоту невесты, и говорит «очи твои голубине» (точнее – голуби) ( Песн. 4, 1 ). Ибо видя, что поставленные на место очей не прикосновенны к злу, и одобрив простоту и невинность их нрава, наименовало их голубями; так как отличительное свойство голубей – невинность ( Матф. 10, 16 ). Или, может быть, Слово изрекает очам некую, подобную следующей, похвалу: пoелику изображения всего видимого, падая на чистую зеницу, приводят в деятельность зрительную силу, то по всей необходимости, на что кто смотрит, образ того восприемлет глазом, подобно зеркалу, изображая в себе очертание видимого. Посему, когда приявший в Церкви власть заменять зрение не обращает взоров ни на что вещественное и телесное, тогда преуспевает в нем духовная и невещественная жизнь. А таковая жизнь образуется благодатию Святого Духа. Посему, самая совершенная похвала сим очам, если образ их жизни сообразен благодати Святого Духа, потому что Дух Святой – голубь.
Восхваляются же два ока, чтобы в похвале участвовал целый человек: и видимый, и умопредставляемый. Посему-то Слово присовокупило к похвале и другое преимущество, сказав: «кроме замолчания твоего» ( Песн. 4, 1 ), ибо в доброй жизни иное явно, так что известно и людям, а другое сокровенно и тайно, видимо единому Богу. Посему, Кто видит «несоделанное» ( Псал. 138, 16 ) и усматривает сокровенное, Тот свидетельствует о восхваляемом лице, что в нем умалчиваемое значительнее видимого, когда говорит: «очи твои» голуби, «кроме замолчания твоего» . Ибо к тому, что уже восхвалено, не принадлежит то, чему безмолвно удивляются.
Но Слово, поступая далее, постепенно ведет похвалу красоте, обращая речь к волосам, и говорит: «власи твои, яко стада козиц, яже открышася от Галаада» ( Песн. 4, 1 ). Впрочем, прежде надлежит уразуметь естественное свойство волос, чтобы потом познать, какую похвалу невесте приносит в дар Слово, похваляя «власы» . Итак, волосы на голове женской именуются у Павла «славою» , и, как говорит он, даны жене «вместо одеяния» ( 1Кор. 11, 15 ). А приличным для жен одеянием признает он стыдливость и целомудрие, написав буквально так: «подобает женам, обещавающимся благочестию, со стыдением и целомудрием» украшать себя ( 1Тим. 2, 9–10 ). Посему, под волосами на голове, которые «растит» жена, мудростию Павловою разумеются стыдливость и целомудрие. Неприлично же и подумать, что у души, дающей обет жить богочестиво, кроме стыдливости и целомудрия, другая какая-либо слава наименована волосами, которых если не имеет жена, «срамляет главу свою» , как говорит Апостол ( 1Кор. 11, 5 ). Если же так любомудрствовал о волосах Павел, то Апостолову мысль можно будет внести и в похвалу, какая в слове о волосах восписуется Церкви, по изречению нами рассматриваемому, которое говорит: «власи твои, яко стада козиц, яже открышася от Галаада» . Ибо Слово вменяет сим в похвалу добродетельное житие. Но к слову о волосах следует присовокупить и то, что волосы лишены всякого жизненного чувства. Ибо к приращению похвал немало служит и это, что в волосах нет ощущения ни утомления, ни удовольствия. Тело, из которого они вырастают, чувствует боль, когда их выщипывают; самый же волос, режут ли его, или жгут, или тщательно сводят каким-либо притираньем, не чувствует того, что с ним делается. А не иметь чувства свойственно мертвым. Посему, в ком не возбуждает никакого ощущения вожделеваемое в этом мире, кого не надмевают слава и честь, не оскорбляют обида и бесчестие, кто, напротив того, сохраняет себя одинаковым при том и другом из противоположных на него действий, тот есть восхваляемый у невесты волос, соделавшийся совершенно мертвым и неподвижным для всего, что в мире сем так или иначе будет на него действовать.
Если же особенное преимущество волосов приравнивается стадам «козиц, яже открышася от Галаада» , то, хотя не могли еще мы выразуметь, что надлежит знать о сем в точности, однако же догадываемся, что, как царь, ливанские древа претворив в золото, серебро и багряницу, уготовал себе одр, так добрый Пастырь умел овладеть стадами коз, и в стада овец превратить эти козьи стада с горы Галаад. А это – имя горы иноплеменников, открывающей в себе такую благодать, что и тех, которые из язычников последовали за добрым Пастырем, соделал власами, украшающими невесту, которыми, на основании предварительного взгляда, означаются целомудрие, стыдливость, воздержание и умерщвление плоти.
Или, может быть, под такой взгляд на коз подходит и долгое время любомудрствовавший на горе Галаад Илия, который всего более обучал воздержною жизнию, был нищ по виду, оброс волосами, вместо мягкой какой-либо одежды прикрывался козьею кожею, Посему все, подобно оному Пророку, преспевающие в своей жизни, делаются украшением Церкви, по преобладающему ныне способу любомудрия, как бы стадами, друг с другом трудясь в деле добродетели. А что Галаад открывает такие стада, в этом заключается еще больший избыток досточудного, потому что от языческой жизни обратились мы к любомудрию по Богу. Не Сион, святая Его гора, обучил таковому житию, но народ, посвятивший себя идолам, столько изменился в жизни, что преспеяниями в добродетели украсил главу невесты.
Потом в ряду похвал Слово упоминает и зубы, умалчивая пока о похвалах устам и губам, чего не должно оставлять неисследованным. Так почему же в похвалах зубы упоминаются прежде уст? Иной, может быть, скажет, с намерением в большем изяществе показать красоту, что в описании зубов скрытным образом указуется на улыбку уст; но я рассуждаю, что в похвалах красота зубов по другим видам предшествует хвалам уст. Ибо Слово после этого не оставило не восхваленными и уста, сказав: «яко вервь червлена устне твои, и беседа твоя красна» ( Песн. 4, 3 ). Посему что же заключаю об этом? В науках наилучший порядок – сперва выучиться, а потом говорить. А кто назовет науки снедями души, тот не погрешит против истины. Как телесную пищу, размягчая зубами, делаем ее пригодною для желудка, таким же образом и в душе есть некая на мелкие части разлагающая уроки сила, посредством которой наука делается полезною для обучаемого. Посему утверждаю, что наставников, обсуждающих и разбирающих уроки, а тем делающих для нас учение удобопонятным и полезным, слово в переносном смысле называет зубами. Посему-то похвала зубам занимает первое место, а потом уже воздается хвала устам. Ибо уста не украсились бы красотою слова, если бы эти зубы люботрудным уразумением наук не вложили в уста дара слова.
Итак, в рассуждении зубов постигли мы эту причину порядка похвал; теперь время исследовать и самую похвалу, а именно, что красота зубов уподоблена остриженным стадам, которые все, едва только вышли из купели, равно восхищаются двойничными родами. Похвала же буквально читается так: «зубы твои, яко стада остриженных, яже изыдоша из купели, вся двоеплодны, и неродящия несть в них» ( Песн. 4, 2 ). Посему, если примем во внимание одно то, что в примере понимается телесно, то не знаю, почему кто-либо назовет служащим к похвале зубов это сравнение их с многородящими стадами. В похвалу зубам ставится их крепость и стройное положение, и то, что они твердо гладким и стройным рядом укоренены в деснах. Какую же красоту зубов изображают своим подобием стада, выходящие из купели с порождением двойней и рассыпавшиеся по лесистым холмам, сего невозможно понять с первого взгляда. Зубы поставлены в ряд, стройно касаясь друг друга, а козы рассеяны, отделяемые одна от другой потребностию в пастбище. Притом, так как зуб по природе обнажен, то не идет с ним и в сравнение, что носит на себе руно.
Посему должно исследовать, почему украшающий похвалами стройность зубов сравнивает красоту их с двоеплодными стадами, на которых острижено руно и нечистота тела омыта в купели. Поэтому, что же примыслим в объяснение сего? Те, которые Божественные тайны более ясным истолкованием дробят до того, что духовная сия пища делается удобоприемлемою для тела Церкви, исправляют сим должность зубов, приемля в уста свои жесткий и плотно сложенный хлеб слова, и подробным обозрением делая удобоснедным для душ вкушающих. Так (ибо лучше мысль сию представить в примерах) блаженный Павел сперва просто, без приготовления, как неприправленный какой кусок, предлагает нам заповедь из закона, говоря: «да не заградиши устен вола молотяща» ( 1Кор. 9, 9 ), потом, умягчив толкованием, понятным делаеть намерение закона, говоря: «еда о волех радит Бог? Или нас ради всяко написася» ( 1Кор. 9, 10 )? Много и иных подобных сему мест, например: «Авраам два сына име, единаго от рабы, а другаго от свободныя» ( Гал. 4, 22 ). Вот хлеб неприправленный!
Но Апостол, раздробляя его, несколько удобоснедным делает для питаемых, переносит сказание на два Завета: «один... рождающий в рабство» , другой освобождающий от рабства ( Гал. 4, 24–26 ). Так и весь закон (не будем длить времени, говоря о всем порознь), Апостол, взяв, как дебелое какое тело, размягчает своим на него взглядом, из плотского делая его духовным и говоря: «вемы, яко закон духовен есть» ( Рим. 7, 14 ). Посему, что приметили мы в рассуждении Павла, заменяющего собою для Церкви потребность зубов тем, что до тонкости уясняет догматы, то скажем и о всяком, в подражание Павлу, уясняющем нам тайну. Посему зубами служат для Церкви те, которые размягчают и пережевывают для нас неприправленные злаки Божественных словес. Как Божественный Апостол изображает жизнь желающих «добра дела епископства» ( 1Тим. 3, 1 ), перечисляя подробно, каким надлежит быть приявшему на себя священство, а при всем том иметь и дар учительства, так и здесь Слово от поставленных в Церкви на сие служение – быть зубами, требует, чтобы прежде всего были пострижены, то есть обнажены от всякой вещественной тяготы, потом в купели совести омыты от всякой скверны плоти и духа, сверх же сего всегда восходили в преспеянии и никогда не увлекались обратно в бездну, а напоследок, чтобы они во всяком виде добродетели восхищались двоеплодием благих порождений, и ни в каком роде добрых предначинаний не были неродящими.
Двойной же приплод загадочно указывает на то, что заслуживает одобрение умопредставляемое в нас с той и другой стороны, так что таковые зубы двоеплодны, рождая в душе бесстрастие, а в телесной жизни благоприличие. К сему Слово последовательно присовокупляет похвалу, приличную устнам, красоту их уподобляя «верви червленой» , на что толкование приводит само Слово, назвав вервь красною беседою. А сие, как служением зубов красится красота в устах, обозрено уже предварительно в сказанном прежде, потому что в служении зубов, то есть в наставлении учителей говорят уста Церкви. Потому сперва зубы остригаются и омываются, перестают быть неродящими, но делаются двоеплодными, и тогда уже уста расцветают червленостию, когда вся Церковь , по согласию в добре, бывает едиными устами и единым гласом. Представление же красоты двояко. Ибо Слово не просто только «вервию» называет уста, но присовокупляет и вид доброцветности, так что тем и другим украшаются уста Церкви, и подобием верви и червленостию, с каждой стороны особо. Ибо Церковь подобием верви обучается единомыслию; так что вся делается единою вервию и одною цепью, свитою из разных понятий; а червленостию научается взирать на ту Кровь, которою мы избавлены, и всегда иметь в устах исповедание Искупившего нас Кровию. Ибо тем и другим приводится в полноту благолепие во устах Церкви: и когда вера предозаряет исповедание, и когда любовь сообъемлется верою. И если представление сие надлежит очертать каким-либо определением, то определим сказанное так: «червленая вервь» есть «вера любовию поспешествуема» ( Гал. 5, 6 ), так что верою обнаруживается червленость, а любовию истолковывается вервие. Что ими украшаются уста невесты, свидетельствует Истина. Сие же: «беседа твоя красна» , не имеет нужды в каком-либо более подробном обозрении или ином истолковании. Ибо Апостол предварительно объяснил, что беседа сия есть «глагол веры, егоже проповедаем: аще исповеси усты твоими Господа Иисуса и веруеши в сердце твоем, яко Бог Того воздвиже из мертвых, спасешися. Сердцем бо веруется в правду, усты же исповедуется во спасение» ( Рим. 10, 8–10 ). Вот та «красная беседа» , которою уста Церкви, подобно червленой верви, цветут благолепно!
Но Жених благоугождается при красоте уст и румянцем ланиты. А эту часть лица обычай по неправильному употреблению слова называет яблоком. Поэтому яблоко ланиты уподобляет Слово «оброщению шипка» (наружной коже гранатового яблока), похвалу ему написав буквально так: «яко оброщения шипка ланиты твои, кроме замолчания твоего» ( Песн.4.2 ). Но что восхваляется стыдливость, нетрудно всякому заключить в связи обозреваемого. Ибо Слово, представив Церковь телесно в виде невесты, и добродетели разделив на части соответственно изображению красоты в лице, теперь, под видом румянца, цветущего на ланитах, приличным образом хвалит целомудрие, украсив стыдливостию под загадочным именем «шипка» , потому что плод сей кисел вкусом и воспитывается под негодною в пищу поверхностию. Потому хорошо и удачно в этом обозрении употребляется к изображению преспеяния в целомудрии. Ибо как вяжущий вкус «оброщения шипка» питает и сберегает сладость заключающегося в нем плода, так жизнь воздержная, суровая и изнуренная бывает стражем доброт целомудрия. Но и здесь похвала сей добродетели делается сугубою и за проявляемое ее жизнию благообразие, и за преспеяние в душевном бесстрастии, чему, как говорит Апостол, «похвала не от человек, но от Бога» ( Рим. 2, 29 ). Ибо стыдливость, просиявающая в делах, за то, что явно, имеет свою похвалу; но похвала сия не касается умалчиваемых и сокровенных чудес, которые усматриваются оным единым Оком, видящим тайное.
Из сказанного же после сего дознаем, что все совершенное богоносными святыми служило некиим образцом и наставлением для преспеяния в добродетели. Супружества, переселения, войны, построения зданий, все в некотором смысле предизображено было в назидание последующей жизни. Ибо «сия» , говорить Апостол, «писана быша в научение наше, в нихже концы век достигоша» ( 1Кор. 10, 11 ). Война с иноплеменниками внушает нам быть мужественными против порока. Рачение о супружеской жизни загадочно предлагает нам сожительство с добродетелями. А также и переселение предполагает водворение в добродетельную жизнь. И все тщание, какое прилагалось ими о построении зданий, повелевает прилагать попечение о наших домах, созидаемых добродетелию. Почему, кажется мне, и тот знаменитый столп, в котором Давид, имея в виду преспеяние Церкви, положил самое лучшее из добыч, прообразовал сим делом имеющих рачение о добродетели. Хотя столп сей оказывается воздвигнутым на высоте какой – то горы, однако же в то время признан был пригодным для хранения добыч, какие царь, поработив иноплеменников, с прочими богатствами соделал собственным своим достоянием. Посему Царь своею мудростию показал, какое благо для человеческой жизни имея в виду, Давид построением столпа как бы некоторый совет предложил последующей жизни. Ибо применением к чему-либо и уподоблением намереваясь восхвалить красоту каждого из членов всего тела Церкви и по порядку описывая в слове, какими должны быть те, которые в народе занимают место выи, упоминает о сем столпе, которому придается имя Давидово, а известен он также под именем укреплений; потому что укрепления называются «Фалпиоф» .
А буквально читается сие так: «яко столп Давидов выя твоя, создан в Фалпиофе: тысяща щитов висит на нем, вся стрелы сильных» ( Песн. 4, 4 ). Поэтому вещественное построение столпа имеет знаменитость; потому что оно – дело царя Давида, занимает видное место, и в нем сложены оружия, щиты и стрелы, которых множество показывает слово наименованием: «тысяща» . А наша цель уразуметь силу Божественного слова; почему столпу сему уподобляется та часть Церкви, которой имя – «выя» . Посему надлежит прежде исследовать, какая часть в нашем теле называется сим именем «выя» , а потом приложить именование к члену Церкви.
Итак, что укоренено среди рамен, поддерживает собою голову и служит основанием лежащему выше, то называется выею; зад ее подперт костями, а перед свободен от костяной ограды. Да и кость по свойству своему не походит на такую, какая в руке или ноге, не какая-либо сама с собою сомкнутая и нераздельная, но самое соединение одной с другою костей, во многих местах разделенных в виде позвонков, производится посредством приросших к ним мочек, мышц и связок, и посредством того мозжечка, который наподобие трубки проходит по средине, и которого оболочка соединяется с чувствилищною плевою, а содержимое ею – с головным мозгом. Спереди же выя содержит в себе дыхательное горло, служащее приемником отвне в нас втекающего и вселяющегося воздуха, которым огонь в предсердии приводится в естественную для него деятельность; она содержит в себе также проходы для пищи, между тем, как все, вошедшее устами, гортань и горло препровождают в приемлющую это пустоту. Но выя имеет и иное некое преимущество пред прочими членами. По положению дыхательного горла вверху есть в нем место для вырабатывания голоса, где уготованы все голосовые орудия, от которых порождается звук, когда дыхательное горло сообщаемым ему воздухом приводится в круговое сотрясение. Так, по описании телесного нашего члена, не трудно будет из обозренного уже здесь уразуметь выю и тела Церкви, именно же, кто в собственном смысле по соответственным тому действованиям приемлет на себя это имя, называется выею и уподобляется столпу Давидову? Посему, во первых (а это и есть самое первое), если кто носит на себе истинную Главу всего, разумею ту Главу, которая есть Христос, «из Него же все тело составляемо и счиневаемо» ( Ефес. 4, 16 ), то он в собственном смысле носить на себе имя сие. А сверх того, он – выя, если способен принять в себя Духа, возгревающего и делающего огнеподобным сердце наше, и если благозвучным гласом служит Слову, потому что Бог не для иного чего в естестве человеческом устроил голос, как для того, чтобы стать ему орудием слова, изглашающим движения сердца. Но выя сия пусть имеет и питательную деятельность, разумею учение, которым соблюдается сила всего тела Церкви. Потому что, пока притекает пища, тело остается в бытии, а при недостатке в пище оно гибнет и разрушается. Да подражает же и стройному положению позвонков, чтобы из тех, которые в народе составляют из себя каждый нечто особое, союзом мира соделать один член, и преклоняемый, и восставляемый, и удобно обращаемый в ту и другую сторону. Такою выею был Павел, и если кто другой, подражая ему, преуспел в жизни. Соделавшись сосудом избранным для Владыки, носил он имя Господа; в такой точности соединена была с ним Глава всяческих, что, если изглаголал что, то не он уже был глаголющим, но все это вещала его Глава, как коринфянам указывал он на «глаголющаго» и вещающаго в нем «Христа» ( 2Кор. 13, 3 ). Так доброгласно и благозвучно было у него орудие дыхания, Духом Святым изглашающее слово истины! Так гортань его услаждалась всегда Божественными словесами, из себя питая все тело животворными оными учениями! А если спросишь и о позвонках, кто соединял так всех в единое тело союзом мира и любви? Кто научил так выю преклоняться, занимаясь неважным, и опять выпрямляться, мудрствуя горняя, проворно и свободно смотреть по сторонам, уклоняясь и обезопашивая себя от различных диавольских козней?
Посему такая выя действительно зиждется Давидом. Под Давидом же разумей Царя, Отца Царева, который первоначально уготовал человека к тому, чтобы ему быть столпом, а не развалиною, и снова воссоздал его благодатию, обезопасив многими щитами, так что недоступен он больше нашествиям вражеским; потому что повешенные щиты видимы не на земле лежащими, но окружающими его на воздухе; а со щитами и стрелы сильных приводят в страх неприятелей, так что не решаются начать приступ к столпу. Думаю же, что множеством щитов означается нам Ангельская стража, вокруг остеняющая таковой столп. Да и упоминание о стрелах указывает на подобную мысль. Ибо Слово не просто сказало: «стрелы» , но присовокуплением слова «сильных» дало нам видеть преоборающих; так что сказанное согласно с изречением псалмопения: «ополчится Ангел Господень окрест боящихся Его и избавит их» ( Псал. 33, 8 ). Число же: «тысяща» , кажется мне, в точности не означает десяти сотен; но взято в слове в показание множества. Ибо, по принятому словоупотреблению, Писанию обычно числом сим показывать множество, как Давид вместо множества говорит: «тысяча гобзующих» ( Псал. 67, 18 ), и: «паче тысящ злата и сребра» ( Псал. 118, 72 ). Так поняли мы выю, утвержденную на раменах. А под раменами, на которых выя, разумеем усильные старания о деятельной жизни, при которых мышцы наши содевают себе спасение. Возрастание же в большую меру души, высящейся по Богу, без сомнения, усмотрел тот, кто внимательно следил за тем, что было сказано, потому что прежде приятно было для невесты уподобляться коням, преоборовшим египетского мучителя, и благолепием выи походить на монисты; теперь же о каком совершенстве ее в добре свидетельствует Жених, потому что красоту выи не с какими-либо монистами на шее сравнивает, но по величию называет столпом, который, если смотрят на него вдали стоящие, делает видным не пышность только здания, с какою возведено оно до весьма большой высоты, но и положение места естественно возвышающегося над соседними местами? Посему, когда столп был делом Царя и достиг высокого жития, тогда на нем оказывается истинным сказанное Господом: «не может град укрытися, верху горы стоя» ( Матф. 5, 14 ). Ты же вместо града разумей столп.
Время приступить к уразумению, что значат эти два юнца серны, которые помещаются близ сердца невесты и названы в слове сосцами, как сказано: «два сосца твоя яко два млада близнца серны, пасомая в кринах» ( Песн. 4, 5 ). Потому что положение сердца находится между сими двумя юнцами, для которых кормом служит не сено и терние, но крины, во все время пастбища предлагающие свой цвет и не на время только цветущие, а в другое время увядающие, но долго сим юнцам доставляющие собою пищу, пока не перестанут превозмогать тени вожделенного обольщения жизнию; пока повсюду не воссияет уже свет, а все озарится днем, разливающим свет, куда хочет. Ибо так продолжает Слово: «дондеже дхнет день, и подвигнутся сени» ( Песн. 4, 6 ). Конечно же, научившись из Евангелия, знаешь, что Святой Дух тем самым, что «дышет, идеже хощет» , производит свет в изведывающих, «откуду приходит и камо идет» ( Иоан. 3, 8 ), о чем теперь Слово выражается так: «два сосца твоя яко два млада близнца серны, пасомая в кринах, Дóндеже дхнет день, и подвигнутся сени» .
А что днем называется Дух Святой, дышущий светом для тех, в ком пребывает, в этом, не думаю, чтобы вопреки слову усумнился кто-либо из имеющих ум. Ибо, если рожденные от Духа делаются сынами света и сынами дня, то чем иным надлежит представить себе Дух Святой, как не светом и днем, дыхание которого заставляет бежать тени суетности? Вполне же необходимо при появлении солнца не оставаться теням, но удаляться и переменять место.
Но благовременно будет к исследованию слова присовокупить и тайну о двух юнцах серны, которые рождены близнецами, и которым пищею служить крин, а местом пажити – земля добрая и тучная, по слову же Господней притчи, самое сердце ( Матф. 13, 19–23 ). Пасущиеся на ней и собирающие с нее цветы чистых помыслов тучнеют. Цвет же крин по природе имеет двоякий дар благоухания, соединенного с доброцветностию; почему тем и другим бывает приятен для собирающих, будут ли подводить его под чувство обоняния или наслаждать очи изяществом красоты. Ибо обоняние исполняется Христова благоухания, а наружным видом показываются чистота и неоскверненность.
Посему сказанным, может быть, объясняется уже нам подразумеваемое словом, а именно, что, при подробном обозрении двоякого человека, одного телесного и видимого, а другого духовного и невидимого, по рождению обоих находим близнецами, потому что вместе друг с другом вступают в жизнь. Ни душа не существует прежде тела, ни тело не приготовляется прежде души; напротив же того, одновременно появляются в жизни; а также и пищею им по естеству служат чистота, благоухание и все сему подобное, чем плодоносны добродетели; но иным вместо питательного бывает иногда вожделенно вредоносное, и они не питаются цветами добродетели, но услаждаются терниями и волчцами, чем, как слышим, евангельская притча именует грехи, злое прозябение которых произвело злоумышление змия.
Итак, пoелику потребны очи, умеющие различать, способные в точности распознать крин и терние и выбрать спасительное, и отринуть вредоносное, то посему, соделавшегося подобным великому Павлу сосцом для младенцев, млекопитателем новорожденных в Церкви, Слово наименовало двумя сосцами, уподобляемыми вместе друг с другом рожденным юнцам серны, всем свидетельствуя о благоискусстве такового члена Церкви, потому что тем и другим способом успешно изводится на пажить чистых кринов, зорко отличая терние от питательного, и потому, что держится владычественного в душе, назнаменованием которого служит сердце, питающее собою сосцы, сверх сего и потому еще, что не в себе замыкает благодать, но имеющим нужду в слове дает сосцы, «якоже доилица греет своя чада» , как делал и говорил Апостол ( 1Сол. 2, 7 ).
Но доселе Слово, продолжая похвалу членам Церкви, в последующем восписывает хвалу целому ее телу, когда «смертию упразднит имущаго державу смерти» ( Евр. 2, 14 ) и снова возведет Себя в собственную Свою славу Божества, которую имело из начала, «прежде мир не бысть» ( Иоан. 17, 5 ). Ибо сказав: «пойду Себе к горе смирней и к холму Ливанску» ( Песн. 4, 6 ), и тем указав на славу Божества, присовокупило: «вся добра еси ближняя Моя, и порока несть в тебе» ( Песн. 4, 7 ), научая сказанным, во-первых, что никтоже «возмет душу» Его от Него, но «область» имеет «положити ю, и область» имеет «паки прияти ю» ( Иоан. 10, 18 ), пошедши Себе на гору смирнскую, не наших ради заслуг (никто да не хвалится!), но по собственной Своей благодати, прияв смерть за грешников; а потом, что естеству человеческому невозможно было иначе очиститься от порока, как только когда «Агнец вземляй грехи мира» ( Иоан. 1, 29 ) Собою уничтожил всякую порочность. Посему, сказав: «вся добра еси ближняя Моя, и порока несть в тебе» , и продолжая речь о таинстве страдания, загадочным намеком о смирне, потом упомянув о ливане, которым указует Божество, тем самым научает нас, что причащающийся с Ним смирны, без сомнения, приобщится и ливана. Ибо, кто с Ним страждет, тот без сомнения с Ним и прославляется. А кто однажды был в Божественной славе, тот всецело прекрасен, став вне сопротивного порока, от которого да будем далеки и мы ради за нас умершего и воскресшего Христа Иисуса, Господа нашего. Ему подобает слава и держава во веки веков! Аминь.
Вам может быть интересно: