Власть

Всякая власть действует убеждением или принуждением (1). Когда в одной области чернь неистовствовала против христиан и, умертвив многих из них, грозила сделать еще более, областной начальник, желая держаться середины между требованиями законов и духом времени (так как и духу времени служить считал себя обязанным, и имел некоторое уважение к законам), многих из язычников подверг наказанию. Что ж вышло? На него донесли. Вдруг с великим бесчестием схватили его и представили царю, и он предан был суду за то, что наказал язычников, хотя ссылался на законы, по которым ему было поручено судить, едва не был приговорен к смерти. Наконец, царь (Юлиан Отступник) явил ему свое человеколюбие, то есть осудил его на изгнание. И при этом какое все услышали удивительное и человеколюбивое изречение! «Что за важное дело, – сказал «правосудный», «не преследующий христиан» судия, – если одна рука языческая умертвила десять галилеян?» Не явная ли это жестокость? Не указ ли это о гонении, более ясный и ужасный, чем те, которые изданы всенародно? В самом деле, какое различие в том, объявить ли указом гонение христиан или изъявлять свое удовольствие гонителям их и некоторую справедливость относительно христиан вменять в тяжкое преступление? Воля царя есть неписаный закон, огражденный силою власти и более сильный, чем писанные указы, не подкрепляемые властью (1). Опасно истощать милосердие начальников, надеясь на частое прощение, ибо, истощив, за их строгость подвергнемся ответственности мы сами, которые нарушают тишину ветром, наводят на свет мрак и к меду примешивают полынь. И между нашими законами есть один закон – закон похвальный и прекрасно поставленный Духом, Который дал Свои законы, сличив возможное и наилучшее. По этому закону как рабы должны быть послушны господам, жены – мужьям, Церковь – Господу, ученики – пастырям и учителям, так и все, обязанные давать дань, – повиноваться всем властям предержащим не только из страха, но и по совести (см. Рим. 13, 5–6 ) и не делать закона ненавистным, делая зло, не доводить себя до меча, но, очищаясь страхом, заслуживать похвалу от власти. Одно и то же правило; но оно щадит прямое и отсекает лишнее. Одно солнце, но оно светит здоровому зрению, а омрачает слабое. Хочешь ли, скажу с дерзновением нечто и из своего учения? Один Христос, но Он лежит на падение и на восстание ( Лк. 2, 34 ) – на падение неверным, на восстание верующим. Для одних Он камень претыкания и камень соблазна ( 1Пет. 2, 7 ), именно для тех, которые не познали, даже не уразумели, но во тьме ходят, или служат идолам, или не понимают далее буквы и не хотят и не могут просветиться чем-либо, кроме буквы. Для других Он – камень краеугольный и камень похваляемый, именно для тех, которые обуздываются словом и утвердились на этом камне. Или, ежели хочешь, Он есть та жемчужина, которую добрый купец покупает на все свое имение (см. Мф. 13, 45–46 ). Но мы, братья, не исполняющие своих обязанностей, а негодующие на власть, почти так же поступаем, как и тот, кто, сам погрешая против законов борьбы, обвиняет раздающего награды в несправедливости или кто, сам страдая тяжкой болезнью и имея нужду во врачевании не менее болезненном, винит в невежестве и безрассудстве врача, который употребляет надрезывания и прижигания. Вот от меня и утешение, и вместе наставление для подчиненных (1)! Цари! Уважьте свою порфиру (ибо наше слово дает законы и законодателям), познайте, сколь важно вверенное вам и сколь великое в рассуждении вас совершается таинство. Целый мир под вашей рукой, сдерживаемый небольшим венцом и короткой мантией. Горнее принадлежит Единому Богу, а дольнее и вам, будьте (скажу смелое слово) богами для своих подданных. Сказано (и мы веруем), что сердце царя – в руке Господа ( Притч. 21, 1 ). В этом должна состоять сила ваша, а не в золоте и не в полчищах. Приближенные к царским дворам и престолам! Не очень превозноситесь своей властью и не почитайте бессмертным того, что не бессмертно. Будьте верны царям, первоначально же Богу, а ради Него и тем, которым вы вручены и преданы. Гордящиеся благородством! Облагораживайте нравы, или скажу нечто, хотя неприятное, однако же, благородное: тогда ваше благородство было бы подлинно самое благородное, когда бы в родословных книгах не писались и неблагородные люди. Мудрецы и любомудрцы, почтенные по бороде и плащу, софисты и грамматики, искатели народных рукоплесканий! Не знаю, за что назвать мудрыми не содержащих первого учения (1). Сильные, убойтесь сильнейшего; сидящие на высоких престолах, устрашитесь Вышнего (1)! Блажен, кто, восприняв на себя власть над народом, чистыми и великими жертвами примиряет Христа с земнородными (2). Положим, что хочется тебе наказать преступивших повеление твоей власти; против этого ничего не смею сказать, хотя, как говорят, эта дерзость – не с общего умысла, а только безрассудный порыв некоторых молодых людей 36 . Впрочем, отложи большую часть гнева, употреби больше рассуждения… Ничего не найду тверже твоего рассудка, которым управляется столько народа, и да управляется еще и еще полновластнее на высших степенях начальства. Но и то необходимо знать великому уму твоему о припадающих к тебе, что это люди совершенно жалкие, покинутые и не участвовавшие с преступниками ни в каком беспорядке, как уверяют нас многие из самовидцев. Дай в этом деле такое определение, какое можешь признать полезным и для здешней славы, и для тамошних надежд. А мы все, что ни придет тебе на мысль, хотя не без печали перенесем, однако же перенесем. Ибо что иное и можем мы сделать? А если превозможет у тебя худшее, то одним будем огорчены и прольем слезу над бывшим прежде городом (2). По привычке властвовать не оставь в пренебрежении предложения, какое делает тебе человек, в подобных вещах не несведущий (2). Свт. Григорий просит у Олимпия пощады городу Диокесарии, в котором произошло возмущение. – Прим. ред . Вам может быть интересно: