Толкование на Шестоднев

С трактатом Об устроении человека тесно связан, хронологически и тематически, Григориев трактат О Шестодневе, слово защитительное брату Петру (Ἀπολογητικὸς περὶ τῆς ἑξαημέρου), т.е. толкование Творения за шесть дней согласно первой главе Книги Бытия. Григорий посвятил это произведение брату Петру (так же, как и предыдущее сочинение Об устроении человека, о чем указывает в заключении 688 ) и хотел в нем продолжить известные Беседы на Шестоднев почившего брата Василия. Однако в данном случае перед нами не беседа, не какой-либо филологически-богословский комментарий, толкующий стих за стихом, а, скорее, научные лекции на тему Творения, опирающиеся на заранее составленный перечень вопросов 689 . Уяснение истинного авторского замысла – необходимое условие для понимания этого замечательного сочинения Григория. В предисловии Григорий ссылается на пожелание адресата, предложившего ему упорядочить 690 богодухновенные слова Моисея о возникновении мира (κοσμογονία 691 ) и показать, что они лишены противоречий 692 , хотя на первый взгляд кажутся противоречивыми 693 . Однако Григорий не намерен браться за систематическое толкование, которое поясняло бы мнимую непоследовательность текста; скорее, он желает подробно исследовать ряд отдельных вопросов 694 . Из предисловия также следует, что в данном произведении немаловажную роль играет прежнее толкование на Шестоднев, написанное Василием. Это толкование Василия Григорий сравнивает с деревом, которое выросло и продолжает расти в сердце читателя или слушателя из семени слов Моисея 695 . «Малую ветвь своего разумения» 696 Григорий отнюдь не противопоставляет этому раскидистому дереву, называя свой труд привитым к этому дереву привоем. По словам Григория, написано им это произведение главным образом для того, чтобы дополнить для некоторых читателей преимущественно популярные толкования Василия, в частности в двух вопросах: (1) как могло быть солнце сотворено лишь в четвертый день, хотя еще до этого в библейском повествовании упоминаются утро и вечер как мера дня? И (2) что такое «третье небо», о котором говорит апостол Павел ( 2Кор. 12:2 ), если та же Книга Бытия упоминает только небо, созданное «в начале», и созданную вслед за ним «твердь» ( Быт. 1:6 ) 697 ? Кроме того, Григорием добавлены следующие вопросы: (3) почему свет был создан особым повелением Божиим, а тьма была и без него? Зачем вообще необходимо было солнце, если и до его создания свет наполнял воздух и отделял день от ночи? И (4) означает ли «сотворить» (ποιῆσαι) то же, что и «устроить» (κατασκευάσαι 698 ), и что значит, что земля была создана неустроенной (ἀκατασκεύαστος, см. Быт. 1:2 , О')? Не меньшей загадкой являются и (5) воды, которые, согласно Быт. 1:7 , должны держаться над твердью. И, наконец: (6) как воды ручьев, рек и морей остаются в неизменном количестве, хотя из источников постоянно проистекает новая вода, так же как не возрастает в количестве питающийся водою огонь 699 ? Григорий отдает себе отчет в том, что на некоторые из этих вопросов отвечает не так, как Василий, однако этим он нисколько не хочет умалить авторитет брата. Он вообще не расценивает свое сочинение как обязательное учение 700 , а лишь как «упражнение для ума» 701 . Но эти оговорки не упраздняют истинного намерения Григория – по некоторым пунктам дать иное толкование сотворению мира, нежели дал его брат Василий. Как бесплотный Бог сотворил материю? Вопрос, которым Григорий открывает свое толкование, отличается от вышеуказанной проблематики. Григорий в нем возвращается к своему предыдущему сочинению Об устроении человека, где он уже размышлял о создании материи. Здесь он в общем повторяет проведенный там анализ, только в более явно выраженном богословском контексте. Мы понимаем, что в Боге с хотением (βούλησις) всегда соединена сила (δύναμις) и, наоборот, мерой силы является воля (θέλημα) Божия. Воля же тождественна мудрости (σοφία), т.е. ведению того, как вещи возникают 702 . Таким образом, Божие знание вещей тождественно силе создать их, а с хотением сразу соединяется осуществление (ἔργον 703 ). Вопросом возможностей-possibilia (того, что Бог может сделать, но не делает) Григорий, очевидно, не интересуется, а потому далее отождествляет Божию созидательную волю, мудрость и силу с «сущностью существ» (ἡ οὐσία τῶν ὄντων 704 ). Если же сама Божия воля-мудрость-сила тождественна сущности сотворенных вещей, как может – и этот вопрос нам уже известен из сочинения Об устроении человека – нематериальный Бог создать материю? Как может количество происходить от Того, Кто его лишен, как может из невидимого происходить видимое, а из того, в чем нет протяженности и ограниченности, – нечто, определяемое объемом и величиной 705 ? Григорий повторяет уже знакомый нам ответ 706 : Бог Своею мудрой и всесильной волей сразу основал все, что конституирует материю 707 , т.е. отдельные качества: легкое, тяжелое, густое, жидкое, мягкое, твердое, влажное, сухое, холодное, горячее, цвет, форму, вид, объем (τὸ διάστημα), но только как мысли (ἔννοιαι) и голые понятия (ψιλὰ νοήματα) 708 . Ни одно из этих качеств само по себе не является материей, материя возникает от их слияния 709 . Всеведущий и всемогущий Бог, таким образом, сотворил небо и землю в их основе: ἐν κεφαλαίῳ (что Григорий заимствует из перевода Быт. 1:1 ) 710 или ἐν ἀρχῇ (O') 711 . «Небо и землю» Григорий понимает как границы (τὰ ἔσχατα 712 ) видимого мира, содержащие все созданное «совокупно» 713 и «всецело» 714 , «мгновенно и неразрывно» 715 . Как не имеющая размера точка – начало (ἀρχή 716 ) луча, а неделимый атом – начало тела, так и «мгновение – начало временного протяжения» 717 . Об этом начале или этой совокупности как принципе всей твари Моисей говорит в начале своей книги как о «небе и земле». Изначальная совокупность творения содержит, однако, лишь начало или причины всех вещей, вещи как возможности 718 , как их одновременно видят Божии сила и мудрость до их возникновения (см. Дан. 13:42 ) 719 . Для их приведения в бытие (τελείωσις 720 ) необходима последовательность «в известном порядке» 721 . Именно ее описывает Моисей далее: отдельные Божии творческие слова (φωνή 722 ) выражают отдельные вещи, созданные в соответствии с определенным порядком. Прежде, чем явились (δειχθῆναι) отдельные части вселенной 723 , все было словно покрыто тьмой (см. Быт. 1:2 ). Жар огня, скрытый в частицах материи 724 , еще не проявился, хотя и присутствовал в них. Все стихии были срастворены, и рассеянный повсюду «огонь оставался потемненный, омрачаемый преизбытком вещества» 725 . Однако вскоре огонь выделился, благодаря проникающему и подвижному характеру его силы 726 . Так возник свет. Моисей повествует, что Бог создал свет Своим словом (λόγος 727 ), «рече и быша», однако этим лишь обозначено, что этот процесс проходил в соответствии с изволением Божьей премудрости. Для Григория действия Божии «словесны» – разумны и упорядочены 728 , в них нет ничего случайного или спонтанного. В каждой созданной вещи содержится «премудрый и художнический логос» 729 , в Писании именуемый словом. Закономерные процессы в природе 730 , такие как выделение света из темноты, богодухновенный писатель приписывает Самому Богу, поскольку Божьей премудрости известны заранее все предметы. Григорий видит эту картину так: рассеянная стихия света «стеклась к сродному» 731 , пока вся не «собралась вокруг себя» 732 , оставляя прочее вещество в тени. Выделившийся огонь по причине своей подвижности быстро поднимается вверх, двигаясь прямо до тех пор, пока не достигнет предела видимого творения, поскольку видимое не может смешиваться с умопостигаемым 733 . Поэтому огонь вынужден обращаться по кругу, циркулируя вокруг более плотных стихий, не проницаемых его светом, – так возникают Моисеевы «день» и «ночь» ( Быт. 1:5 ). Таков ответ Григория на каверзный вопрос, почему именно свет, а не тьма, был создан особым Божиим словом, а также пояснение того, что подразумевается под светом до создания солнца. Теперь на очереди следующая, не менее достойная внимания проблема: почему только что созданная земля была «неустроенной»? Септуагинта ( Быт. 1:2 ) дословно говорит, что «земля же бе невидима и неустроена» (ἀόρατος καὶ ἀκατασκεύαστος 734 ). Согласно Григорию, под этим подразумевается создание «в возможности» (δυνάμει 735 ), некая зачаточная возможность творения, но еще не его осуществление 736 . Здесь богодухновенный автор словно бы написал, что земля «была, и не была» 737 . «Никакого качества при ней еще не было видно» 738 : она еще не была воплощена в веществе. «Она ожидала того, что дается устройством качеств», и когда явились качества, она возникла 739 . Согласно Григорию, это проясняется в предшествующих Септуагинте греческих переводах Быт. 1:2 (др.-евр. tohu wa’bohu): переводах Симмаха, Феодотиона и Аквилы. Первый из них указывает, что земля была «праздною и безразличною» (ἀργὸν καὶ ἀδιάκριτον 740 ), что, согласно Григорию, значит, что она еще не была осуществлена (ἐνεργείᾳ – игра слов с ἀ-εργός), а была лишь в возможности, и что отдельные качества еще не были отделены и не могли быть явлены. Подобную мысль отражает и второй из переводов (в действительности Аквилы 741 ), описывающий землю как «пустоту и ничто» (κένωμα καὶ οὐθέν 742 ). «Пустота», согласно Григорию, означает возможность «восприятия качеств» 743 : земля была лишена качеств, не содержала «ничего» и была лишь способна восприять качества (это толкование Григория похоже на латинский комментарий Халкидия к Тимею, а потому можно предположить общий источник обоих в утраченном комментарии Оригена 744 на Бытие). И, наконец, последний переводчик (в действительности – Феодотион, редакцию которого Григорий местами переписывает 745 ) говорит о земле, что она была «нечто и ничто» (θὲν καὶ οὐθέν, причем первое слово искусственно создано из второго отнятием отрицания 746 ). Этот переводчик, согласно Григорию, перенял игру слов из философии Эпикура, которая «естество атомов, лишенных ипостаси» 747 , как будто называет δὲ[ν] καὶ μηδέν («нечто и ничто», причем и здесь первое слово создано искусственно из второго отнятием отрицания 748 ). Эта версия Быт. 1:2 , согласно Григорию, означает то же, что и предыдущая. Таким образом, согласно Григорию, земля была создана сначала «неустроенной», так как была сотворена только в возможности. Поскольку еще не «собрались качества», которые бы создали ее материю, она была только мысленным вместилищем этих качеств. Истолкователи обращают внимание, что здесь содержатся два взаимоисключающих представления о материи: с одной стороны, материя как стечение умопостигаемых качеств 749 , с другой – материя как вместилище форм (см. χώρα и ὑποδοχή из Tim. 48–53 750 ). Григорий, очевидно, принимает их оба сразу: сначала в Божиих мыслях как чистая возможность была сотворена материя, которая вполне осуществилась только со стечением качеств. Это стечение является одновременно и выделением отдельных элементов с их характерными качествами. Расплывчатая космогония Григория представляет некий противоречивый конгломерат платонических, аристотелианских, стоических и неоплатонических элементов. Высшая область мира, куда поднялся отделившийся огонь, согласно Книге Бытия, ограничена сводом, твердью. Это выражение в греческом (и в латинском) языке обозначает твердость или твердыню (крепость): στερέωμα 751 (лат. firmamentum, евр. ráqía ' 752 ), что создавало затруднения для древних толкователей. Является ли твердь чем-то твердым? Из какой же она тогда стихии? Григорий считает, что это определенная метафора, которая обозначает последнюю область чувственного мира, граничащую с миром бесплотным: в сопоставлении с ним твердь является чем-то твердым и плотным, хотя сама по себе – это тонкая область циркулирующего огня. Чем же тогда могут быть «воды над твердью»? Григорий приводит из Быт. 1:2 упоминание о «духе, носившемся над водами». Воды, над которыми парит дух, не могут, по его мнению, быть темными земными водами; это свет прозрачного умопостигаемого творения 753 вне области чувственного мира, ограниченного твердью как некоей границей (μεθόριον 754 ) двух областей. Впрочем, и в темные земных водах, называемых также «бездной» (ἄβυσσος 755 ), Григорий не усматривает отсылки к темному началу, которого в благом Божием творении не было. Речь идет лишь о различении между «умопостигаемой» и «чувственной» водами. В области умного мира отсутствуют чувственные качества 756 и движения: пределом всего, что движется, является граница «диастематической природы», т.е. именно твердь, «за которой» находится «умная и неизмеримая природа» 757 вне пространства и времени. При этом «разделение вод» на воды под твердью и воды над твердью не означает, что изначально они были смешаны, но что их следует различать, хотя они названы одним именем. К указанной границе чувственного и умного поднялся выделившийся огонь, и здесь его движение заключилось в круг, образуя своим круговращением день. Таким образом, циклическое движение огня, «необходимо и согласно данному порядку», ввело в рождающийся космос число 758 . Число является совокупностью единиц 759 , причем единица – все, что ограничено неким очертанием 760 , а также круг светового движения. Писание называет первый его период – «один день» (ἡμέρα μία, jóm ‘aehád), но только через два оборота огня возникает число в собственном смысле: день второй (ἡμερα δευτέρα, jóm šení, т. e. порядковое числительное 761 ). Таким образом, Писание выражает порядок творения численно, чем одновременно показывает определенную иерархию 762 . Если речь идет о последовательности творения, следовало бы, считает Григорий, чтобы в Писании после выделения огня упоминалось создание воздуха. Ведь по своей легкости (τὸ κοῦφον 763 ) воздух ближе всего к огню. Возможно, воздух пропущен в библейском повествовании потому, что он принимает свойства других веществ, сам не имея ни собственного цвета, ни формы, ни вида, но сам определяется другими вещами, например, проникается светом. Также и наша жизнь происходит в среде воздуха, и наше восприятие (зрение, слух, обоняние) и дыхание осуществляются посредством его. Возможно, в тексте он пропущен как родственный и подобный нам 764 . Оставшиеся две стихии – вода и земля, – до некоторых пор смешанные, впоследствии были разделены: вода была собрана в одно место (см. Быт. 1:9 ). Здесь Моисей также говорит о словах Бога, чтобы указать, что природа вещей несет в себе логос 765 , имеет свой необходимый порядок 766 . Упоминание о собравшихся водах возвращает Григория к вопросу о водах над твердью, который был еще не вполне решен. Некоторые толкователи – а среди них и преподобный Василий 767 – считали, что эти воды как влажный элемент служат пищей поглощающему огню, а потому отдаляют окончательный мировой пожар, экпиросис 768 . Григорий, однако, такое представление не разделяет, а в дальнейшем достаточно резко отрицает его. Сначала святитель указывает, что конфликт противоположных качеств 769 можно наблюдать у всех элементов, а не только у воды и огня. При этом, однако, противоположности не являются взаимодополняющими: легкость воздуха не дополняется, «не питается» тяжестью других элементов, а плотность земли не приводит к разрежению остальных. Все элементы, созданные «в начале» как совершенные, «весьма хороши», «благолепны весьма» 770 . Они сохраняют свои качества благодаря своему собственному логосу и вложенной в них естественной силе 771 , а не благодаря поглощению других элементов. Так все элементы остаются в том количестве, в котором были изначально созданы 772 . Как известно Григорию из Книги Екклесиаста (1:4), земля вовек стоит, т.е. не убывает и не прибывает 773 . Почему же тогда должна убывать вода? Море и речные воды, по убеждению Григория, в течение столетий остаются в неизменном количестве, огромное огненное Солнце, очевидно, не подпитывается их влажностью. Определенно существует круговорот воды из водоемов в облака и обратно в виде дождя на землю и в водоемы, оно же для питания растений и животных. Очевидно, что количество любого из элементов не увеличивается, но все они в различных формах всегда возвращаются к своему изначальному состоянию. Даже влажность не уменьшается, а то, из чего испаряется влага, вновь будет ею напитано 774 . Другое библейское обоснование своей космологии Григорий находит в стихе Ис. 40:12 : «Кто исчерпал воды горстию своею, и пядию измерил небеса, и вместил в меру прах земли, и взвесил на весах горы и на чашах весовых холмы?» Григорий приходит к выводу, что сама божественная сила положила отдельным элементам их неизменные границы 775 . Как эмпирическое подтверждение своим представлениям Григорий приводит пример – пламя лампады: влажность масла превращается не только в огонь, но и в копоть, оседающую на предметы вблизи пламени. Влажность масла, таким образом, не прелагается без остатка в сухость, т.е. не исчезает в пользу огня, а рассеивается в воздухе, а потом уходит в твердые предметы, т.е. землю. Подобное происходит и со всей космической влажностью, считает Григорий: мельчайшая неделимая частичка пара 776 при высыхании не сохраняет влажность, но и не исчезает полностью. У пара есть четыре качества: влажность, холод, тяжесть и количество 777 . Огонь уничтожает лишь те из них, которые противоречат его характеру, – влажность и холод, тогда как количество и тяжесть сохраняются. Так, пар превращается в землю, которая также тяжела и суха: речь идет о некоем непрестанном круговращении: вода испаряется в облака, они, иссыхая, превращаются в землю, поскольку в природе подобное притягивает подобное 778 . В лучах света, проникающих через окно, мы наблюдаем в воздухе обычно незаметные мелкие и более неделимые частички 779 , оседающие на землю, которые впоследствии становятся тем, к чему были притянуты. Естество вещи (φύσις 780 ), таким образом, находится в постоянном изменении: одно заключается в другом и через него продолжается, в каком-то кругу оно переходит в другое, чтобы снова вернуться к себе под влиянием некой постоянной изменяющей силы 781 . Ничто не могло бы продолжаться, если бы оно постоянно не смешивалось с другим и не переходило в него. Предыдущие толкования Григория показали, как вода под действием огня переходит в пар, а пар – в землю, однако остается вопрос: как земля опять переходит в воду? С этой целью необходимо несколько ближе рассмотреть качества отдельных стихий: земля и вода разнятся по признаку сухости/влажности, однако обоим присущ холод. Вода и воздух отличаются по признаку тяжести/легкости, однако их общим свойством также является холод. Воздух отличается от огня по признаку холода/тепла, однако он родствен ему легкостью. Огонь же отличается от земли легкостью, при этом им обоим присуща сухость 782 . Общие качества создают некие связи стихий между собой, поэтому вода потенциально (δυνάμει 783 ) находится в земле, а земля – в воде, поскольку их объединяет холод. Сила холода, естественно содержащаяся в земле, становится неким зародышем родственной влажности, а эта влажность приводит к превращению земли в воду 784 . Григорий не может точно пояснить это изменение, а может лишь подтвердить его наблюдением, что вода находится обычно там, где холодно, как это обычно видят при выкапывании колодцев 785 . С этим вопросом связана и проблема возникновения подземной воды, непрестанно вытекающей из источников и родников. Откуда она берется? Неужели из каких-то подземных озер? В таком случае – откуда в озерах берется вода, так что они не иссякают? Неужели из каких-то других озер? Но «таким образом слово, простираясь в бесконечность, нигде не остановится, предполагая озера над озерами» 786 . К тому же вода по своему естеству всегда стекает вниз; следовательно, источник воды, вытекающей из родников, должен быть где-то в другом месте, считает Григорий и заключает, что вода рождается из земли 787 . При этом земля не убывает, поскольку постоянно дополняется осадком из воздуха. Так выглядит круговращение элементов по представлению Григория: вода испаряется, образуя влажность воздуха, воздух иссушается огнем и некая его часть возвращается в землю, чтобы из нее посредством холода снова родилась вода. Элементы таким образом постоянно обращаются и восполняют друг друга, так что ни один из них не убывает 788 . Из этого толкования становится ясным, что нет необходимости в каких-либо водах над сводом, которые бы отдаляли экпиросис мира, ведь огонь не питается влажностью, а напротив, угашается ею. Кроме того, здесь также содержится ответ на вопрос, почему количество вод, постоянно проистекающих из источников, не увеличивается. Рассмотрев первостепенные вопросы – о водах над твердью и об экпиросисе – Григорий переходит к остальным указанным проблемам, до сих пор остававшимся в стороне. И первой в этом ряду стоит загадка небесных тел, созданных по истечении трех дней. Мы уже знаем, что Божественные творческие слова не являются каким-либо слышимым голосом, но они суть «художественная и премудрая сила каждого из творимых существ» 789 , закон, по которому развивается та или иная сущность. Вещам в самом начале был установлен мудрый порядок, которому они следуют 790 . Согласно этому порядку, как мы уже знаем, сначала выделился огонь 791 , который начал свое круговое движение вокруг смеси остальных элементов. Огонь, сначала собранный в одно целое, постепенно разделился на огненные тела различной легкости 792 . Именно это произошло за три дня, перед возникновением звезд. Огненный свет разделился на несколько частей, родственных друг другу 793 : по своему сродству некоторые частицы собрались 794 в Солнце, другие – в Луну, третьи – в планеты и кометы 795 . Параллельное движение родственных частиц, однако, требует определенного временного интервала, поскольку любое движение происходит во времени 796 , и вот этот интервал длился три дня. В итоге Григорий приходит примерно к такой картине космоса: сфера звезд от Земли «бесконечно удалена» 797 , ровно посредине (sic!) 798 этого расстояния находится Солнце, а Луна – ближе к Земле. Что касается материи (ὑλικῶς 799 ), все было создано «в начале», но отдельные части окончательно сформировались только с течением времени согласно естественному порядку 800 . Последний вопрос, которым занимается Григорий, – «третье небо» апостола Павла, о чем в космогоническом повествовании Моисея нет ни единого упоминания. Этот вопрос не так невинен, как может показаться на первый взгляд. Мефодий Олимпийский полемизирует с мнением, очевидно принадлежащим Оригену, что «третье небо» апостола было раем, о котором рассказывается в Быт. 2–3 , из которого были изгнаны души 801 . Очевидно, в этом контексте Григорий считает необходимым высказаться по вопросу «третьего неба». Апостол описывает опыт «третьего неба» в 2Кор. 12:2–4 таким образом: «Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет ... восхищен был до третьего неба». Григорий толкует этот рассказ в свете стиха Флп. 3:13 о стремлении к тому, что находится перед нами, как о «преодолении границ всей чувственной природы» и вхождении в «умозрительную область», где бестелесным способом созерцается умозрительная действительность 802 . «Третье небо», согласно Григорию, означает самый предел чувственного (sic!) мира 803 . В Писании небо разделено на три части: первое небо – область, отведенная облакам, ветру и птицам, т.е. небо в некоем несобственном смысле, небо под твердью. Второе небо, по которому движутся планеты, – это свод внутри сферы неподвижных звезд 804 ; это некая граница чувственного и умозрительного творения 805 . Само же умозрительное творение, вечное (αιώνια), а не временное (πρόσκαιρα 806 ), как видел его Павел в своем восхищении, называется «третьим небом». Апостол был «силою» (τῇ δυνάμει 807 ) восхищен туда, куда направлено было его стремление. В этом толковании, предложенном Григорием, смущает то, что «третье небо», с одной стороны, должно быть областью умозрительной, с другой стороны оно – последняя граница чувственного мира. Если такой границей или раз граничением является, согласно святителю, сама небесная твердь, то «третье небо» должно находиться уже за нею, и тогда это были бы фактически «воды над твердью», о которых Григорий аллегорически рассуждал выше. О том, что нас главным образом интересует в сочинениях святителя, – бесконечность Бога и человеческого пути, – в трактате О Шестодневе мы найдем не слишком много. Однако космогонические представления Григория помогают уяснить его представление о вселенной, которое для нашего исследования является весьма ценным. Григорий исходит из двух фаз космогонии: создания «в начале» или «в общем», т.е. в возможности, и создания в материи, когда отдельные вещи актуализируются во времени и пространстве посредством стечения качеств или же выделения элементов. Само это представление, как мы уже указали, является специфическим синтезом сразу нескольких различных концепций: во-первых, создание абстрактных качеств, которые своим стечением образуют материю / вещество и отдельные вещи, далее создание «материи в возможности», как вместилища качеств, и окончательное создание смеси стихий, которые постепенно выделяются и далее дифференцируются. Для нашей темы существенно, что само установление вещей, действительности которых предшествует состояние возможности, проходит во временном интервале, поскольку оно осуществляется движением (стечением качеств или же выделением элементов, что Григорий, по-видимому, здесь отождествляет). И существование природы Григорий описывает как постоянный переход одного в другое, как круговращение элементов. Движение, таким образом, является конститутивным моментом тварной природы, но, согласно Григорию, речь идет не о движении от начала к цели, а о движении непрестанного перерождения. Поэтому Григорий полемизирует с Василиевой теорией экпиросиса как конца мира, предполагающей необратимое поглощение космической влаги. Однако Григорию известно, что чувственный мир, в котором это движение происходит, имеет диастематический характер, это определенный интервал (о продолжительности которого мы, впрочем, ничего не знаем), и вещи в нем временны. Этому царству движения противостоит вечная область умозрительного, в которой нет ни движения, ни времени. Григорий нам не говорит точно, что, собственно, он понимает под этой областью, которая как «третье небо» или «воды над твердью» отделена границей тверди от чувственного мира. Возможно, он имеет в виду духовные ангельские существа? Или умозрительный мир чистых понятий? Во втором случае речь фактически шла бы о мире Божиих мыслей, который создает Бог самим Своим познанием, тождественным Божией силе и воле. Это было бы первоначальное состояние вещества в возможности, в виде чистых умозрительных качеств, которым лишь предстоит материализоваться при их стечении во времени. В любом случае, лишь с большим трудом можно представить, как это царство отграничено от чувственного мира огненной эфирной твердью, на которую наталкивается выделившийся огонь, чтобы начать свое круговое вращение. Возможно, это толкование Григория представляло некую метафору: огонь сталкивается не с пространственной границей умозрительного мира (такая граница существовать не может, поскольку умозрительный мир не ограничен в пространстве), но с онтологическими ограничениями чувственного мира. Именно поскольку чувственный мир не является пространственно бесконечным, бесконечность в нем возможна лишь как циклическое движение без конца. Это – момент, который вынуждает огонь циркулировать, тем самым вводя в мир число как повторение единицы. Именно благодаря постоянной циркуляции огня небо как граница чувственного и умозрительного является неким промежуточным звеном между вечностью умозрительного и временностью телесных вещей. Вечное движение по кругу выступает неким посредником между вечностью и временем. Подобный мотив мы находим и в рассуждениях Григория о происхождении подземных вод. Григорий не допускает ссылки на бесконечную цепь подземных озер, но предполагает иной источник неисчерпаемости – превращение земли в воду и обратно. И здесь «пространственной бесконечности» противопоставлена бесконечность циклического движения, круговращение. Таким образом обеспечивается длительность, длительность как постоянство перемен, единство покоя и движения. Правда, пространственная «безграничность» также фигурирует у Григория – когда он характеризует расстояние от Земли до сферы неподвижных звезд. Здесь мы имеем дело, очевидно, с неким преувеличением, иначе ничто не препятствовало бы выделившемуся огню продвигаться по этому пути бесконечно, не переходя от прямолинейного движения к циклическому. Движение человеческой жизни не является темой трактата Григория О Шестодневе. Святитель сам отмечает, что о человеке он уже написал в предыдущем сочинении – Об устроении человека. Здесь же внимания заслуживает упоминание любимого стиха Флп. 3:13 , который толкуется в данном случае как стремление человека не просто вперед, а через чувственный мир к царству чистой умозрительности, куда был также «силою» восхищен апостол Павел. Хотя человек по своей телесной составляющей принадлежит круговращению элементов, круговращению стихий, он стремится оказаться вне этого кругообращения – в царстве Божиих мыслей, где все длится вечно как еще не осуществленная потенциальность, как концентрированная умозрительная совокупность всего временного и материального. В своем космогоническом трактате Григорий не раскрывает, что же следует из этого трансцендирования к умозрительной потенциальности для человека, включенного в кругообращение элементов. См. In Нехает.: PG 44, 124а. О сложно различаемых жанрах святоотеческих экзегетических текстов см. С. Schölten, «Titel – Gattung – Sitz im Leben. Probleme der Klassifizierung antiker Bibelauslegung am Beispiel der griechischen Hexaemeronschriften» // G. Schölgen – C. Schölten (изд.), Stimuli. Exegese und Hermeneutik in Antike und Christentum (сборник в честь E. Dassmanna), Münster 1996, c. 254–269 (о Григории особ. с. 263 и ниже). ... διά τίνος ἀκολούθου διανοίας εἰς εἱρμὸν ἀγαγεῖν (In Нехает.: PG 44,61a). ... συμφωνοῦσαν πρὸς ἑαυτὴν (In Нехает.: PG 44,61a). ... τὰ δοκοῦντα κατὰ τὴν πρόχειρον τῶν γεγραμμένων σημασίαν, ύπεναντίως ἔχειν (In Нехает.: PG 44, 61a). См. In Нехает.: PG 44,68d. См. In Нехает.: PG 44,61b-64a. ... τὴν βραχεῖαν τῆς διανοίας ἡμῶν ὑποσπάδα (In Нехает.: PG 44, 64b; рус. пер. трактата О Шестодневе здесь и далее – по изд.: Творения святого Григория Нисскаго, Москва, 1861, т. 1. – с. 3). См. In Нехает.: PG 44,64с-65а. Все вопросы приведены в In Нехает.: PG 44,65с-68а. Οὐ γὰρ δόγμα τὸν λόγον ποιούμεθα (In Нехает.: PG 44,68c). ... ἐγγυμνάζειν μόνον ... τὴν διάνοιαν (In Нехает.: PG 44,68c). In Нехает.: PG 44, 69a. Как отмечает E. Corsini, Григорий – очевидно, под влиянием антиарианской полемики – отказывается от идеи Логоса как посредника в творении, известной его александрийским предшественникам. Божественные воля, сила и мудрость – достаточные причины творения (см. Е. Corsini, Plérôme, с. 112 и ниже). In Hexaem.: PG 44,69аЬ; рус. пер. – с. 10. Εἰ ἄϋλός ἐστιν ό Θεὸς, πόθεν ἡ ὕλη, πῶς τὸ ποσὸν ἐκ τοῦ ἀπόσου, καὶ ἐκ τοῦ ἀόπτου τὸ ὁρατόν, ἐκ τοῦ ἀμεγέθους τε καὶ ἀορίστου, τὸ πάντως ὄγκῳ τινὶ καὶ πηλικότητι ὁριζόμενον; (In Hexaem.: PG 44,69b). См выше, гл. Об устроении человека, раздел Сотворение материи. ... ὁμοῦ τὰ πάντα δι’ ὧν ἡ ὕλη συνίσταται τῷ σοφῷ τε καὶ δυνατῷ θελήματι κατεβάλετο πρὸς τὴν ἀπεργασίαν τῶν ὄντων (In Hexaem.: PG 44, 69c). Οὐ γάρ τι τούτων ἐφ’ ἑαυτοῦ ὕλη ἐστίν, ἀλλὰ συνδραμόντα πρὸς ἄλληλα, ὕλη γίνεται (In HexaemPG 44, 69cd). См. Hexapla, ad locum. Речь идет об этимологической омонимии: bеrе’šít = в начале – от r’oš = голова). In Hexaem.: PG 44,69d-72a. ... συλλήβδην (In Hexaem.: PG 44, 72a). ... ἀθρόως (In Hexaem.: PG 44, 72a). ... ἀκαρές τε καὶ ἀδιάστατον (In Hexaem.: PG 44, 72a; рус. пер. – с. 12). ... τὸ ἀκαρὲς [ἀρχή] τοῦ χρονικοῦ διαστήματος (In Hexaem.: PG 44, 72а; рус. пер. – с. 12). ... πάντων τῶν ὄντων τὰς ἀφορμὰς καὶ τὰς αἰτίας, καὶ τὰς δυνάμεις (In Hexaem.: PG 44, 72b). В этой изначальной космической плероме и в ее развитии во времени Е. Corsini (Plérôme) – вероятно, справедливо – видит аналогию «двойного творения» человека, как оно изложено в сочинении De hom. opif. (см. выше, гл. Об устроении человека, разд. Человек – образ Божий и его нынешние страдания). Посредническую роль в творении, которую, согласно александрийским богословам, выполняет божественный логос, в рамках Григориевой концепции можно приписать скорее вневременной плероме, чем человеку, как это пытается сделать Corsini (см. Plérôme, с. 113 а 125). ... εἱρμός τις... κατά τινα τάξιν (In Hexaem.: PG 44,72bc; рус. пер. – с. 13). ... τοῦ πυρὸς ἡ αὐγὴ ὑποκεκρυμμένη τοῖς μορίοις τῆς ὕλης (In Hexaem.: PG 44, 72d). ... τῶν στοιχείων πάντων ἐν ἀλλήλοις πεφυρμένων, τὸ πανταχοῦ κατεσπαρμένον πῦρ ἐπεσκοτεῖτο, τῷ πλεονάζοντι τῆς ὕλης ἐπιπροσθούμενον (In Нехает.: PG 44, 73а; рус. пер. – с. 14). См. In Нехает.: PG 44, 73а. См. In Нехает.: PG 44, 73а. Григорий (в отличие, напр., от Оригена) избегает христологической интерпретации творческого логоса. Е. Corsini усматривает здесь влияние антиарианской полемики Григория на его учение о творении: Григорий против отождествления Сына, как Посредника в творении, с умопостигаемым миром идей, поскольку это представление приводило ариан к субординационизму (см. об этом Е. Corsini, «La polemica contro Eunomio e la formazione della dottrina sulla crazione in Gregorio di Nissa» // U. Bianchi – H. Crouzel, изд., Arché e Telos, c. 197–212). ... τὸ ἔργον λόγος ἐστί (In Нехает.: PG 44, 73а). ... ἑκάστῳ τῶν ὄντων λόγον τινὰ σοφόν τε καὶ τεχνικὸν ἐγκεῖσθαι (In Нехает.: PG 44, 73а; рус. пер. – с. 15). ... τὰ διά τινος ἀναγκαίας τάξεως κατὰ τὸ ἀκόλουθον ἐκβησόμενα (In Нехает.: PG 44, 76bc). ... πρὸς τὸ συγγενὲς συνδραμούσης (In Нехает.: PG 44, 76c). ... πάσης περὶ ἑαυτὴν ἀθροισθείσης (In Нехает.: PG 44, 76с; рус. пер. – с. 18). ... τῆς νοητῆς κτίσεως ἀκοινωνήτως (In Нехает.: PG 44, 76d). ... σπερματικῆς τινος δυνάμεως πρὸς τὴν τοῦ παντὸς γένεσιν καταβληθείσης, ἐνεργείᾳ δὲ τὰ καθ’ ἕκαστον οὔπω ἦν (In Нехает.: PG 44,77d). ... ἦν, καὶ οὐκ ἦν (In Нехает.: PG 44,80a). Οὐ γάρ που συνδεδραμήκεισαν περὶ αὐτὴν αἱ ποιότητες (In Нехает.: PG 44, 80а; рус. пер. – с. 21). Ἀνέμεινε δὲ τὸ διὰ τῆς τῶν ποιοτήτων κατασκευῆς, ὅπερ ἐστὶ γενέσθαι (In Нехает.: PG 44,80а; рус. пер. – с. 21). См. Hexaphla, ad loc. См об этом, М. Alexandre, «L’exégèse de Gen. 1 , l-2a dans l’In Hexaemeron de Grégoire de Nysse: deux approches du problème de la matière» // H. Dörrie – M. Altenburger – U. Schramm (изд.), Gregor von Nyssa und die Philosophie. Zweites internationales Kolloquium über Gregor von Nyssa (Freckenhorst bei Münster, September 1972), Leiden 1976, c. 159–192, особ. c. 170, прим. 24. ... χωρητικὴν τῶν ποιοτήτων δύναμιν (In Hexaem.: PG 44, 80bc),... δεκτικὴν δύναμιν τῶν ποιοτήτων (In Hexaem.: PG 44, 80c). См. о этом М. Alexandre, L’exégèse, с. 178 и ниже. См. Hexapla, ad lос.: κένον καὶ οὐθέν, по другим спискам – οὐθὲν καὶ οὐθέν. См. In Hexaem.: PG 44,80bc. Некоторые рукописи приводят οὐδὲν καὶ οὐθέν или же οὐθὲν καὶ οὐθέν, «ничто и ничто», так и PG 44, 80bc. О рукописных вариантах см. М. Alexandre, L’èxégèse, с. 169, прим. 22. ... τὴν ἀνυπόστατον τῶν ἀτόμων φύσιν (In Hexaem.: PG 44,80c). См. In Hexaem.: PG 44, 80c. Такую игру слов Плутарх приписывает Демокриту, который мог быть источником Эпикура, с той, однако, разницей, что по Плутарху δέν означало материю (τὸ σῶμα), a μηδέν – пустоту (τὸ κενόν), но не δὲν καὶ μηδέν естества атомов (см. Плутарх, Adv. Coloten 4:1109а). См. выше, гл. Об устроении человека, прим. 172 и 173. См. М. Alexandre, L’èxégèse, где выполнен тщательный анализ этой проблематики. Евр. термин ráqía' происходит от корня rq' смысл которого не вполне однозначен; оно значит «растоптать (врага)», «вычеканить», «покрыть (жестью)», расширить, укрепить, образовывать свод (см. об этом М. Görg, статья Ráqía' // H.-J. Fabry – H. Ringgren, Theologisches Wörterbuch zum Alten Testament, VII, Stuttgart – Berlin Köln 1993, c. 668–675). ... νοητή τις ... κτίσις (In Hexaem.: PG 44, 81c). Cm. In Hexaem.: PG 44, 81cd. ... ἡ νοητή τε καὶ ἀδιάστατος φύσις (In Hexaem.: PG 44,84d). Ἀναγκαίως δὲ καὶ ἀκολούθως καὶ ἡ τοῦ ἀριθμοῦ φύσις συνεισῆλθε τῇ κτίσει (In Hexaem.: PG 44, 85bc). ... μονάδων σύνθεσις (In Hexaem.: PG 44, 85c). … Πᾶν δὲ τὸ διωρισμένη τινὶ περιγραφῇ θεωρούμενον, μονὰς ὀνομάζεται (In Hexaem.: PG 44, 85c). In Hexaem.: PG 44, 85c. На разницу между количественным числительным «один» в Быт. 1:5 и порядковым числительным «второй» в Быт. 1:8 обращает внимание уже Филон, который, однако, «день един» толкует как создание умозрительного мира, имеющего характер единства (см. Филон, De opif. mun. 15; 35). ... τὴν ἀκολουθίαν τῆς τάξεως τοῖς ὀνόμασι τοῦ ἀριθμοῦ σημειούμενος (In Hexaem.: PG 44,85c). ... σύντροφόν τε καὶ ὁμόφυλον (In Hexaem.: PG 44, 88c). ... τὸν ἐγκείμενον τῇ φύσει τῆς κτίσεως λόγον (In Hexaem.: PG 44, 88d). ... τὴν ἀναγκαίαν τάξιν τῆς φύσεως (In Hexaem.: PG 44, 89a). ... ἡ μεγάλη τοῦ διδασκάλου ἡμῶν φωνή (In Hexaem.: PG 44,89bc). См. Василий, In Hexaem. III, 6, 5, где цитируется Ис. 44:27 («...бездне говорит: «иссохни!», и реки твои Я иссушу») как доказательство космического пожара в конце времен. В дальнейшем толковании Василий уточняет, что массы вод над твердью служат определенным охладителем, задерживающим этот процесс (см. III, 7, 1–9), который Василий считает однократным, а не повторяющимся (см. III, 8, 6–7), как его представляли стоики (см. Сенека, Quaest. nat. III, 13,1; сходное уже в Tim. 22d). … τινα ... ἐν τοῖς ἰδιώμασι πρὸς τὰ ἀντικείμενα μάχην (In Hexaem.: PG 44, 89d). ... καλὰ λίαν (In Hexaem.: PG 44, 92c), см. Быт 1:31 O’. ... διὰ τῆς φυσικῆς ... δυνάμεως (In Hexaem.: PG 44, 92d). ... κατὰ τὰ ἴδια μέτρα τῆς πρώτης γενέσεως (In Hexaem.: PG 44,92d). ... οὐκ ἐλαττουμένη, οὐ πλεονάζουσα (In Hexaem.: PG 44, 92d). Отсюда E. Corsini делает вывод, что главной целью сочинения Григория является полемика с Василиевой теорией экпиросиса, перенятой от стоиков, и собственным прежним мнением о вечности мира (см. E. Corsini, «Nouvelles perspectives sur le problème des sources de l’Hexaeméron de Grégoire de Nysse» // Studia patristica 1 = Texte und Untersuchungen 63, 1957, с. 94–103). Поэтому, по мнению Corsini, Григорий опирался не на утраченное сочинение Посидония, как предполагал К. Gronau (Poseidonius und die jüdisch-christliche Genesisexegese, Leipzig – Berlin 1914, особ. c. 112–141), а скорее на Панетия Родосского (περὶ προνοίας), который также ставил под сомнение экпиросис. Однако P. Zemp отмечает, что Corsini не принимает во внимание сходство некоторых частей сочинения Григория Об устроении человека с трактатом Посидония, на которую указал E. von Ivánka, Die Quelle (см. P. Zemp, Die Grundlagen c. 111 и ниже). Если оставить в стороне сложный вопрос об источниках (Corsini, пожалуй, справедливо предполагает, что Григорий черпал из какого-то доксографического сборника, см. E. Corsini, Nouvelles perspectives, с. 103), можно признать верным мнение Corsini о том, что Григорий и Василий сознательно полемизируют по вопросу экпиросиса. Более сомнительно, чтобы Григорий в словах о сохранении элементов в исходном количестве подразумевал вечность мира. ... τὸ μέτρον τῆς ὑγρᾶς φύσεως ἀμείωτον διασώζεσθαι, καὶ ἀεὶ τὸ δαπανώμενον ἀντεισάγεσθαι (In Hexaem.: PG 44, 97a). ... ἰδίοις μέτροις τῶν στοιχείων ἕκαστον περιγεγράφθαι (In Hexaem PG 44,104a). ... ὁ λεπτὸς... καὶ ἀμερῆ τοῦ ἀτμοῦ ὄγκος (In Hexaem.: PG 44,97d). ... τὸ ὑγρόν, τὸ ψυχρὸν, τὸ βαρὺ, ἡ πηλικότης (In Hexaem.: PG 44, 100a). Ἐλκτικὴ γὰρ τῶν οἰκείων δύναμις ἑκάστῳ τῶν ὄντων ἐκ φύσεως ἔγκειται (In Hexaem.: PG 44,104d). ... τοὺς ἀμερεῖς τε καὶ ἀφανεῖς ... ὄγκους (In Hexaem.: PG 44,105a). ... πάντα ἐν ἀλλήλοις ἐστὶ, καὶ δι’ ἀλλήλων διακρατεῖται, τῆς τρεπτῆς δυνάμεως διά τινος ἐγκυκλίου περιφορᾶς εἰς ἄλληλα τὰ γεώδη μεταβολλούσης, καὶ ἀπ’ ἀλλήλων εἰς ἑαυτὰ πάλιν ἐπαναγούσης (In Hexaem.: PG 44,108ab). См. In Hexaem. 108d-109b. Приписывание Григорием качеств отдельным стихиям является неким вольным обращением с аристотелевскими и стоическими представлениями. Аристотель приписывает каждой стихии два основных качества из двух пар: горячий/холодный, сухой/влажный – огонь горяч и сух, воздух горяч и влажен, вода холодна и влажна, земля холодна и суха (см. Аристотель, De gen. et corr. II, 3: 330a30-b5). Аристотель предполагает и превращение стихий (см. Meteorol. I, 3: 339а36-Ь2), основанное на общности качеств (см. De gen. et corr. II, 4: 331a10–331b36; см. об этом F. Solmsen, Aristotle’s System of the Physical World. A Comparison with his Predecessors, New York 1960, c. 336–352). Стоики, напротив, предполагают превращение стихий на основании сгущения и разрежения основной стихии – огня (см., напр., SVF II, 413; II, 406; II, 452; II, 619), оставляя за каждой стихией одно-единственное качество: огонь горяч, воздух холоден, вода влажна, земля суха (см. SVF II, 580; о стоической теории трансмутации стихий см. D. Е. Hahm, The Origins of Stoic Cosmology, Ohio 1977, c. 57–90; F. Karfík, Předpoklady, c. 3/15– 3/17). Григорий вводит дополнительное определение: легкий/тяжелый (Аристотель считает эту пару неприменимой, хотя она ему и известна, см. Аристотель, De gen. et corr. II, 2: 329b19–24): огонь горяч, сух и легок, воздух холоден, влажен и легок, вода холодна, влажна и тяжела, земля холодна, суха и тяжела. Григорий вводит эту третью пару, отклоняясь от Аристотелевой классификации воздуха как холодного (возможно, под влиянием стоических представлений), вероятно, чтобы представить возможным переход огня в воздух, обеспечиваемый теплом. Симметрия также нарушается и тем, что переход между воздухом и водой осуществляется, согласно Григорию, не благодаря влажности, а снова-таки благодаря холоду, хотя оба качества родственны (см. In Нехат.: PG 44, 109b). Таким образом, тепло огня противопоставляется холоду трех остальных стихий, причем основным носителем холода по Григорию является вода (см. In Нехат.: PG 44, 109а). Григорий в этом толковании хочет показать, что стоическое представление о постепенном поглощении всех стихий огнем неверно, что среди всех стихий господствует постоянное равновесие, хотя каждая из них постоянно переходит в другую. ... ἡ ψυχρὰ δύναμις ... οἷόν τι σπέρμα τῆς τοῦ ὑγροῦ φύσεως γίνεται (In Нехает.: PG 44,109с). Роль звеньев-посредников между стихиями занимают качества отдельных стихий. Поэтому не вполне справедливо утверждение о том, что Григорий в своем Тонном истолковании Шестоднева отбросил это представление о космической гармонии, обеспечиваемой звеньями-посредниками, как на это указывает Е. Corsini, L’harmonie. См. In Нехает.: PG 44,109cd. ... οὕτως εἰς ἄπειρον προϊὼν ὁ λόγος οὐδαμοῦ στήσεται (In Нехает.: PG 44,112с; рус. пер. – с. 20). См. In Нехает.: PG 44,112d. Стоической идее экпиросиса, напротив, соответствует представление о мировой плероме, которая, сгущаясь и разрежаясь, образует космический цикл: огонь сгущается и постепенно охлаждается до воздуха, воды и земли, а потом снова разрежается и нагревается, возвращаясь в воду и воздух, и переходит через первоначальное состояние к мировому пожару, после которого повторяется весь цикл. ... τὴν τεχνικήν τε καὶ σοφὴν δύναμιν ἑκάστου τῶν γινομένων (In Нехает.: PG 44,113b). См. In Нехает.: PG 44,113c; рус. пер. – с. 102. См. In Нехает.: PG 44, 113d. ... κατὰ τὸ συγγενὲς συμφυέντων (In Нехает.: PG 44,116b). ... πρὸς ἄλληλα συνδραμόντων (In Нехает.: PG 44,116bc). ... ἡ πρὸς τὰ ὁμογενῆ τῶν ἑκάστου μορίων συνδρομή (In Нехает.: PG 44,116c). ... ἐν χρόνῳ κινεῖται πᾶν τὸ κινούμενον, καὶ δεῖ τὴν τῶν μορίων πρὸς ἄλληλα συνδρομήν καὶ χρονικοῦ τινος διαστήματος (In Нехает.: PG 44,120ab). ... διὰ τὴν ἄπειρον ... ὑπόστασιν (In Нехает.: PG 44,117ab). ... ἐν μέσῳ τοῦ παντὸς διαστήματος (In Нехает.: PG 44,117b). ... τάξει τινὶ φυσικῇ καὶ ἀκολουθίᾳ ἐν ητῷ διαστήματι ἐτελειώθη (In Нехает.: PG 44,120b). См. Мефодий Олимпийский , De res., I, 54, 5–55, 5: GCS, Мефодий, 312,4 – 315, 3. Ἀπόστολος ό πᾶσι τοῖς ἔμπροσθεν ἑαυτὸν ἐπεκτείνων, διαβὰς πάσης τῆς αἰσθητῆς φύσεως τοὺς ὅρους, εἰς τὴν νοητὴν κατάστασιν παρεισδῦναι, οὐ σωματικῆς ἀκριβῶς γινομένης αὐτῷ τῆς τῶν νοητῶν θεωρίας (In Нехает.: PG 44,121a). Тὸ ... ἀκρότατον τοῦ αἰσθητοῦ κόσμου (In Нехает.: PG 44,121a). См. In Нехает.: PG 44,121b. ... μεθόριον τῆς νοητῆς κτίσεως (In Нехает.: PG 44,121c).